Мирная передышка продлилась аж до двадцать третьего числа двенадцатого месяца. В тот день в столицу прибыл заложник из северных варварских племен.
Примечания:
1) Обратите внимание, что ассигнации "Фэнхо" и указ "Фэнхо" — разные понятия. Ассигнации используется на военные нужды вместо серебряных лян. Указы "Фэнхо" передаются военным гарнизонам о мобилизации войск во время чрезвычайного военного положения в стране.
2) Цитата из Лао-цзы: "Управлять большой страной — это всё равно что готовить мелкую рыбёшку". Китайские комментаторы, начиная уже с Хань Фэя, сходятся в том, что чистить и потрошить «мелкую рыбку» — слишком хлопотное и неблагодарное занятие: лучше варить ее целиком. Так и в управлении государством не следует слишком вникать в административную рутину и все время пытаться поправить дело.
3) Пэньцзин (盆景, pén jǐng; дословно — «пейзаж в горшке») — китайское традиционное искусство составления композиций из особым образом выращенных древесных растений миниатюрного размера и других небольших ландшафтных элементов. Китайский пэньцзин родственен японскому бонсаю и зародился задолго до появления последнего. Считается, что искусство выращивания миниатюрных деревьев было позаимствовано японцами у китайцев более 1200 лет назад, когда буддистские монахи завезли на острова образцы пэньцзиня; в Японии такой стиль прижился под названием бонсай.
Глава 102 «Прием во дворце»
____
— Быть того не может, — пробормотала Чэнь Цинсюй. — Выходит, дело в ци и крови? Неужели я совершила ошибку?
____
В начале года Гу Юнь торчал на северо-западной границе, а над страной сгущались мрачные грозовые тучи. Казалось, скоро Великая Лян прекратит свое существование.
Но в итоге страна буквально переродилась и расцвела. Пусть пока гулянья не могли сравниться с роскошными пирами и танцами из недавнего прошлого, нарядные дети в новой одежде собирались в очереди у лавок со сладостями. Днем то тут, то там слышались хлопки от взрывающихся петард. Все были заняты предпраздничными хлопотами и приготовлением подарков.
Разрушенную городскую стену отстроили заново, и она выглядела устрашающе, особенно если помнить о том, что противовоздушную сеть также восстановили. Молчаливые железные марионетки с заряженными стрелами байхун луками в руках провожали взглядами въезжающих в город нежданных гостей. Вдобавок северный гарнизон уверенно занял позиции у девяти ворот городской стены. Повсюду стояла полная тишина, добытая огнем и кровью.
Год выдался нелегким, но если говорить о возрождении страны, очевидно, что имя Янь-вана войдет во все исторические хроники.
Повозка с третьим принцем варваров медленно двигалась по протяженной улице. Когда холодный ветер всколыхнул шторку, на мгновение в окне мелькнуло худое и бледное лицо. Но следом высунулась рука и плотно задвинула шторы, блокируя обзор всяким любителям совать нос не в свое дело.
Гу Юнь, одетый в повседневную одежду, расположился на верхнем этаже башни Ваннань с люлицзин на носу. Этот монокль больше напоминал подзорную трубу и отличался от того, что он использовал при необходимости, когда зрение подводило. Подобные вещи служили, чтобы увеличить картинку и понять, что творится на поле боя.
Рядом с ним сидели Чан Гэн и Шэнь И. Вскоре дверь распахнулась, и в помещение вошел еще один человек. Это был никто иной, как таинственным образом исчезнувший в Цзянбэе Цао Чунхуа.
Зайдя внутрь, он вежливо поклонился и присел.
— Умираю от жажды.
Чан Гэн привычно подал ему большую чашу, до краев наполненную вином. Ничуть не смутившись, Цао Чунхуа принял её и одним махом осушил до дна. Со стороны могло показаться, что он пьет обычную прохладную воду. Тут и пропоица Гу Юнь вытаращил глаза и раскрыл рот, заподозрив, что перед ним не человек, а винная черепаха [1].
— Еще, — счастливо попросил Цао Чунхуа. — После того, как мы с маршалом расстались в столице, я отправился на север... В пути мне пришлось пройти через множество испытаний.
Еще в юности Цао Чунхуа в совершенстве освоил искусство переодевания. Он с легкостью запоминал иностранные слова и уже через десять с лишним дней мог уверенно говорить на другом языке. Чан Гэн надолго услал его шпионить на северную границу и отозвал, лишь когда ему понадобился идеальный двойник для расследования в Цзянбэе.
Цао Чунхуа осушил вторую чашу вина и состроил Гу Юню глазки. Тот, похоже, ему завидовал.
Кокетство Цао Чунхуа напомнило Гу Юню о том, как этот загримированный под Чан Гэна бесстыдник выгибал спину и вилял бедрами. Гу Юнь побледнел — по телу пошли мурашки — и отвернулся.