К тому времени дух его вернулся в тело. Открыв глаза, Гу Юнь будто прошёл все десять ступеней восхождения бодхисаттвы [1] и вспомнил, где он и что ему ещё предстоит сделать.
Внезапно он почувствовал, что ко лбу прижалась ледяная щека. Гу Юнь замер. Никто во всем Черном Железном Лагере, не говоря уже о Северобережном лагере, не мог позволить себе подобную дерзость. Со временем его слабое зрение подстроилось к полумраку, и Гу Юнь различил тёмный силуэт. В нос ударил запах успокоительного.
Холодный пот не успел высохнуть. Когда Гу Юнь нахмурился, от напряжения на лбу выступило еще несколько капель.
«Что он здесь делает?» — подумал он.
Ни слова не сказав, Чан Гэн покрутил масляную лампу в изголовье походной кровати, вытащил из миски полотенце и утёр ему пот.
Тело Гу Юня обмякло, как будто душевная рана снова дала о себе знать, отзываясь тупой болью в груди. Он заметался на постели и, наконец найдя монокль, произнес:
— Я сам...
Чан Гэн низко опустил голову и, не обращая ни на что внимания, мягко и спокойно прижал его запястье к постели.
Гу Юня мучило необъяснимое чувство вины. Он нервно облизал губы и подумал: «Неужели кто-то сболтнул лишнего?»
Тем временем, Чан Гэн обтёр его, поправил одежду и укутал в одеяло. Лишь после этого он набрался смелости поднять голову и посмотреть ему в глаза.
Гу Юнь поймал его взгляд и улыбнулся.
Лицо Чан Гэна ничего не выражало.
С трудом подняв руку, Гу Юнь притянул Чан Гэна к себе за затылок, дважды коснулся и пальцами огладил его подбородок.
— Чего такой хмурый? Стоило красоте твоего ифу немного поблекнуть, и ты меня разлюбил?
Теперь Чан Гэну стало интересно, как этот умелый лжец станет выкручиваться и делать вид, что ничего не понял. Он холодно спросил:
— Что с тобой приключилось?
Гу Юнь прищурился и прочитал его слова по губам.
— Простыл, — невозмутимо ответил он.
Чан Гэн, конечно, догадывался, что Гу Юнь будет врать, но не ожидал, что настолько нагло.
Желая сгладить конфликт, Гу Юнь протянул руку и погладил Чан Гэна по щеке.
— Подойди поближе. Хочу поглядеть, не исхудал ли ты.
Чан Гэн ударил его по руке и сердито воскликнул:
— Гу Цзыси!
Пришлось поменять тактику. Гу Юнь нахмурился и с грозным видом решил ответить, как подобает военному:
— Что за чушь ты несёшь?! Генерал Чжун скончался совсем недавно, а солдаты Северобережного лагеря уже не признают ни закона, ни воли Небес?
Чан Гэн сделал глубокий вдох:
— Тогда, в траурном зале, ты...
Как известно, лучшая защита — это нападение. Гу Юнь резко его перебил:
— Как звали того сукиного сына, что стоял в карауле у траурного зала? Позови сюда Яо Чжунцзэ! Пусть накажет его согласно воинскому уставу!
Чан Гэн беззвучно заскрежетал зубами.
Гу Юнь закивал, словно не врал как не в себя:
— Это всё потому, что флот в Цзянбэй еще молод. Подобное недоразумение никогда бы не произошло в Черном Железном Лагере...
— Неужели? — притворно улыбнулся Чан Гэн. — Честно говоря, я и есть этот сукин сын. Как великий маршал планирует меня наказать?
Великий маршал Гу легко умел приспосабливаться к любым обстоятельствам и олицетворял сразу все тридцать шесть стратагем разом, но тут по-настоящему потерял дар речи [2].
Хотя у Чан Гэна имелось к нему множество вопросов, он прекрасно понимал, что не добьётся честного ответа. Ему больно было смотреть на то, как Гу Юнь продолжает выбиваться из сил, желая обвести его вокруг пальца, а каждое его слово будет иметь двойное дно. Вдруг снаружи донёсся резкий грохот.
Караульный в панике позвал:
— Ваше Высочество! Ваше Высочество Янь-ван!
Чан Гэн нахмурился, вышел из палатки и спросил:
— Что стряслось?
Как только он договорил, земля задрожала. Чан Гэн помрачнел — судя по всему неподалёку произошел мощный взрыв!
Если присмотреться повнимательнее, можно было заметить, как в Северобережном лагере ярко загорелись огни. Отовсюду доносился цокот копыт и скрежет железной брони, громко трубили сигнальные медные горны. В лагере стоял густой туман. Казалось, жуткий грохот слышали на севере страны. Готовые к бою морские драконы на побережье постепенно оживали, а их холодные огни загорались в тумане. Столб света на дозорной башне озарил сразу весь Цзянбэй.
Вражеская атака!
Хотя Гу Юнь сейчас плохо слышал, он заметил вдалеке огни и почувствовал, как задрожала земля под ногами. Его первым распоряжением после прибытия в Северобережный лагерь стало усилить линию обороны. По правде говоря, изначально он хотел просто успокоить своих людей. Гу Юнь тогда и предположить не мог, что подозрительно затихший в последнее время флот Запада на самом деле выжидал подходящего момента, чтобы напасть на них.