Этого Шэнь И уже не вынес — от смущения ему хотелось провалиться под землю. Под выдуманным предлогом он попрощался с Гу Юнем и сбежал со скоростью ветра.
Чэнь Цинсюй опешила.
Гу Юнь медленно поднялся на ноги и серьезным тоном обратился к Чэнь Цинсюй:
— Если заметите, что варвары странно себя ведут, не геройствуйте. Сразу пошлите сигнал. Мы тут же отправим кого-нибудь к вам на выручку. Внимательно отнеситесь к собственной безопасности... Когда вернетесь с победой, попросите Шэнь Цзипина спеть вам песню.
Если поначалу Чэнь Цинсюй согласно кивала, то последняя фраза как-то ее смутила:
— Какую песню?
Маршал Гу, этот невероятный бесстыдник, которого и могила не исправит, улыбнулся:
— Песню о лодочнике Юэ [3].
Той ночью Чэнь Цинсюй и Цао Чунхуа перешли северный оборонительный рубеж и незаметно проникли в столицу северных варваров.
«Столица» представляла собой обыкновенное оживленное варварское поселение. За исключением кровожадных воинов, периодически мелькавших то тут, то там, большая часть встреченных ими мирных жителей ходили в лохмотьях.
Бродячий пес у дороги терзал труп умершего от голода ребенка. Стоявшая неподалеку женщина с безжизненным выражением лица нерешительно топталась на месте. Смирившись со своей участью, она пошла прочь походкой живого мертвеца.
Величественные юрты знати строго охранялись воинами-шаманами в тяжелой броне. В небе кружили стервятники. Отовсюду доносилось трупное зловоние и резкий запах крови... К ним примешивалось легкое, едва уловимое благоухание цзылюцзиня.
В центре поселения, под знаменами Лан-вана, мужчина среднего роста с миской с лекарством в руках вошел в юрту правителя. Стражники уважительно поприветствовали его:
— Темник.
В ответ темник что-то промычал, но не удостоил их взглядом, а сразу отправился с лекарством в юрту Лан-вана.
Внутри юрты с ним поздоровался изможденный молодой человек и принял миску с лекарством.
— Я сам.
Темник посмотрел на него и спросил:
— Ваше Высочество, как здоровье Лан-вана?
— Без изменений.
Принц встряхнул головой и вместе они вошли во внутренние покои.
Полог из толстой кошмы [4] разошелся, впуская солнечный свет. Внутри юрты располагалось механическое кресло с золотым коробом, в котором сидел высокий и мощный «скелет». Услышав шум, «скелет» медленно повернул кресло, чтобы увидеть гостей, и открыл глаза.
Взгляд его не помутнел, а оставался ясен. Казалось, что весь дух степей сосредоточился в его яростных жестоких глазах.
Это был никто иной как Цзялай Инхо.
В прошлом году Лан-вана, Цзялая Инхо, сразила тяжелая болезнь. Его хватил удар, и он впал в кому. Очнувшись, он не мог разговаривать и надолго оказался прикован к постели. Некоторые вожди восемнадцати племен решили, что дни его сочтены, и объединились, чтобы устроить переворот. Они бросили в темницу наследного принца, предпочтя привести к власти слабовольного второго принца, а затем попытались задобрить Великую Лян, отправив послов на мирные переговоры.
Никто не ожидал, что Лан-ван, «преданный» собственным командиром личной стражи, еще способен спутать им карты. Сначала он отдал командиру личной стражи тайное поручение присоединиться к посольской делегации, чтобы спровоцировать конфликт на северной границе Великой Лян. Никто не знал, что у него в руках есть еще один козырь — тяжелая броня на целый отряд, подаренная Западом в прошлом году. Пока другие вожди восемнадцати племен воевали с Великой Лян, Лан-ван плел тайные интриги. Ему удалось одним ударом избавиться от мятежников и кровью омыть свои знамена, а также достать сотни тысяч цзиней цзылюцзиня, чтобы обрушить на Великую Лян все свое войско.
Темник опустил голову, не смея поднять на него взгляд. С крайним почтением он внимал беседе Цзялая Инхо и наследного принца. От их внушавшего глубокий ужас правителя разило кровью.
Внезапно Цзялай Инхо швырнул в наследного принца миской с лекарством.
— Ничтожество!
Темник вздрогнул.
— Отец, у нас недостаточно запасов, — осторожно произнес наследный принц. — В этом году больше половины наших детей и стариков умерли от голода. Все усеяно трупами — мы не успеваем их убирать...
— Ничтожество! — взревел Цзялай Инхо. — Если цзылюцзинь кончился, добудьте еще! Если не хватает еды, награбьте на Центральной равнине! А если и этого недостаточно, пусть наша никчемная знать раскошелится!