Еще через день Императорский банк объявил, что выплаты будут производиться несколькими способами: наличными в серебряных монетах или на сберегательный счет. Таким образом ассигнации Фэнхо превращались в деньги на вкладе, а взамен человек получал новую национальную валюту — ассигнации Лунаня. При желании крупные вкладчики могли купить долю в государственном предприятии, которым руководило Управление Великим каналом. Приводились подробные расценки и курсы обмена — их хватило бы на пухлую приходно-расходную книгу. Фан Цинь и другие придворные заскрежетали зубами. Четвёртый принц, похоже, давным-давно это придумал.
В прошлом в Великой Лян существовали различные лавки, занимавшиеся денежными вопросами: банки частных лиц и поставщиков императорского двора и государственные банки, созданные для торговли с иностранцами. Когда Императорский банк устранил частные банки и принудительно объединил все правительственные банковские учреждение, никто больше не верил в мягкий нрав Ли Миня. Принца будто подменили — с каждым днём поступки его становились безрассуднее.
Как правило поставщики императорского двора происходили из знатных семей. Если они желали кого-то запугать, пользуясь своим положением, то сразу вспоминали о своём особом статусе. Если же они желали набить карманы, то резко превращались в обычных торговцев. Они предпочитали не делать различий между государственными и личными интересами: содержимое их приходно-расходных книг было до того мутным, что можно было внимательно изучать их на протяжении трёх дней, но так и не докопаться до истины. Эти люди давно привыкли воспринимать государственные предприятия и торговлю как семейный бизнес. Кто бы мог подумать, что в одну ночь произойдут столь радикальные перемены и их «семейный бизнес» уведут у них из-под носа?
Теперь каждый день с пятого лунного месяца по восьмой в императорском дворце царила суматоха.
Когда высокопоставленный чиновник, глава государственного банка, из страха за свою жизнь первым решил оставить должность, его немедленно обвинили во взяточничестве и мошенничестве и бросили в тюрьму. Дом его обыскали, а преступления расследовали. Супруга его ждала дитя, но из-за необходимости целыми днями быть на ногах и слабого здоровья, у нее случился выкидыш. Теща этого чиновника была весьма преклонного возраста. Ещё покойный император на семидесятилетие лично отправил ей письмо с пожеланием долголетия. Поскольку у неё осталась всего одна дочь, она искренне любила и баловала её. Разве могла пожилая женщина вынести подобную несправедливость? Она оставила укоризненную надпись на мемориальной табличке и повесилась.
Разгорелся скандал. К тому времени все столичные знатные семьи и чиновники мечтали живьем содрать с Янь-вана шкуру.
Но Фан Циню хватило ума обрушиться не на самого принца, члена императорской семьи, а на Военный совет. Он воспользовался своими связями во всех шести министерствах, и заговорщики написали совместное письмо, разоблачив шестнадцать преступлений Военного совета, и напомнили, что Военный совет — это временная организация.
Человек, на самом деле стоявший за Военным советом, разумеется, имел много сторонников и не остался в долгу. Императорский двор погряз в нападках и обвинениях: все принялись попрекать друг друга старыми грехами. Каждая сторона намерена была драться насмерть. Порой заодно прилетало и людям, совершенно к этому противостоянию непричастным.
Перед праздником середины осени [1] обстановка накалилась до предела. Даже осторожному Цзян Чуну не удалось остаться в стороне: его временно отстранили от должности, чтобы провести расследование.
Впрочем, в глубине души все прекрасно понимали, что император на стороне Янь-вана. Иначе как мог он подобно горе твердо стоять в сердце бури под ветром и затяжными дождями?
Волнения продлились вплоть до ночи накануне праздника середины осени.
Как было заведено, Ли Фэн собирался на семейный ужин во дворец императорских жен. По дороге он встретил третьего принца. Маленькие дети способны растопить самое суровое сердце. В обычно несвойственном ему порыве нежности Ли Фэн подозвал сына к себе и повел его за руку. Третий принц, как и его старшие братья, трепетал перед отцом и боялся лишнее слово вымолвить. Он все пытался дотянуться до отцовской руки и семенил рядом. От быстрого бега его личико раскраснелось.