Придворному евнуху пришлось обратить внимание государя на трудности его сына. Тогда Ли Фэн наконец опустил взгляд и обнаружил, что ребёнок дрожит. Ему вдруг вспомнился тот день, когда Ли Минь присел в саду и сложил из травинок фигурки насекомых на потеху малышу.
— Иди и позови Янь-вана во дворец на семейный ужин, — распорядился Ли Фэн.
Евнух поспешил исполнить приказ, но после долгих поисков вернулся ни с чем.
— Ваше Величество, вашему ничтожному слуге не удалось найти Его Высочество Янь-вана.
Ли Фэн нахмурился.
— Его нет в Военном совете?
— Вроде у господина Цзяна возникли какие-то проблемы? — осторожно предположил евнух. — Разразился скандал с требованием распустить Военный совет. Его Высочество объявили, что временно отойдут от дел, не желая усугублять разногласия... Разве письмо с извинениями не лежит у Вашего Величества на столе?
Ли Фэн потер переносицу и вспомнил, о чем говорил евнух.
— А дома ты его не искал? В резиденции? Или в поместьи Аньдинхоу...
— Искал, — прошептал евнух. — Слуги сообщили, что принц отправился в храм Хуго. Ближайшие два дня он проведет в зале для погружения в созерцание с мастером Ляо Жанем.
Ли Фэн потерял дар речи.
Тысячи семей собирались ночью, чтобы отметить праздник середины осени. Лишь четвёртый принц Ли Минь, возвышавшийся над всеми этими людьми, решил провести ночь в обществе нищего монаха при свете зеленововатого пламени масляной лампы перед лицом Будды.
...В то время как многие бросали на него алчные взоры, мечтая лишить его должности.
Неожиданно Ли Фэн почувствовал себя немного неуютно.
Произнесённая в императорском саду Чан Гэном речь о желании пойти по стопам Шан Яна тронула императора, но жёсткие методы четвёртого принца доставили ему столько неприятностей в последнее время, что у него уже голова болела. Поэтому он и наказал Цзян Чуна — хотел напомнить принцу, что порой стоит и меру знать. Каков бы ни был Янь-ван, он носил фамилию Ли... И своими действиями, пусть и порой чересчур радикальными, ему удалось привести императорский двор в порядок. В стране каждый клочок земли находился в ведении государя. И хотя император проявлял сдержанность, сановники словно устроили состязание, кто закатит более громкий скандал. Это являлось неуважением к императорской семье.
В тот злополучный год Ли Фэн прекрасно понимал, что Ван Го стал проблемой. Тем не менее, он яростно защищал своего дядю, когда Тань Хунфэй вышел из себя и ворвался во дворец с обвинениями. Ли Фэн всегда предпочитал действовать мягко, а не жестко. Но одно дело если он желал протянуть руку помощи и поддержать одну из сторон, а совсем другое, когда представители всех знатных семей объединились, чтобы выступить против Янь-вана.
«Они перешли все возможные границы», — подумал Ли Фэн.
Зерна сомнения в сердце императора еще не успели взойти, но той же ночью, за тысячи ли от столицы произошло другое важное событие...
Флот Запада к тому времени отступил к побережью. Они соблюдали видимость перемирия и накануне послали расквартированному в Цзянбэе гарнизону поздравления с праздником. Не успели высохнуть капли росы на свежесрезанных цветах, как они через день сменили тактику и ударили в полную силу, как давно и планировали.
Они начали крупномасштабную атаку на гарнизон в Лянцзяне.
После того, как Гу Юнь приехал в Лянцзян и принял личное командование, патрулирование ужесточили, как принято в Чёрном Железном Лагере. Хотя при императорском дворе не прекращались споры, батальоны морских драконов, Орлов, лёгкой и тяжёлой брони, а также многотысячное войско находились в состоянии полной боеготовности. Хотя со стороны казалось, что Великая Лян совсем расслабилась.
Той ночью в дозорной башне внимательно следили за манёврами противника на юго-востоке и обнаружили, что флот Запада проявляет подозрительную активность. Мгновенно загорелись сигнальные огни. Луч яркого белого света подобно радуге прорезал тёмные воды. Им не обязательно было дожидаться приказа главнокомандующего. Маленькие морские драконы, пришвартованные у берега, быстро вышли в море и железной цепочкой выстроились в оборонительную формацию. Тем временем, дозорный получил сигнал с башни и помчался в палатку великого маршала, чтобы сообщить ему новости.
На борту флагманского корабля командующий западным флотом, господин Я, запыхавшись, доложил: