Ему хотелось тотчас отказаться от своих недавних геройских речей, все бросить — и Военный Совет, и дела государственные — и, наплевав на последствия, отправиться срочно повидаться с Гу Юнем.
Но это было невозможно.
Чан Гэн резко сжал записку в руке, а затем бережно свернул и положил в кошель. Он попытался успокоить нервы и внимательно прочесть черновой проект устава императорского банка, предложенный Военным советом. Но сколько бы он не смотрел на написанные аккуратным почерком строки, не мог сосредоточиться. Спустя период горения курительной палочки он все еще не находил себе места, сидя как на иголках.
Больше Чан Гэн не медлил. Он схватил накидку и распорядился:
— Слуги, седлать коня!
Увидев, что он куда-то сильно спешит, слуги решили, что дело срочное, поэтому быстро оседлали коня и расступились. Чан Гэн стремительно ускакал из Военного Совета.
Направился Чан Гэн в зал для погружения в созерцание в храме Хуго. В горах стояла полная тишина. Двери храма были затворены, и ветер гонял сухие осенние листья. Возле дверного проёма в тишине горел фонарь в форме чаши. Крохотный огонёк едва колыхался, и повсюду царила беззаботная атмосфера, в воздухе чувствовался едва уловимый аромат сандала.
Мастер Ляожань уже успел отойти ко сну, когда Чан Гэн стремительно ворвался в его обитель. Порывом холодного ветра свитки со священным писанием сбросило со стола. Монах испуганно на него вытаращился.
Глаза у Чан Гэна слегка покраснели. Он присел и попросил:
— Нальете мне чаю?
Ляо Жань набросил монашеское одеяние, спокойно извлек из ветхого деревянного шкафа пригоршню завернутых в бумажный пакет листьев чая кудин и поставил греться воду.
Несмотря на то, что в храме были сильные сквозняки, а чашки и чайник были треснутые, монах с легкостью вскипятил воду и заварил чай. Движения его поражали аккуратностью и беззвучием. Он не смотрел Чан Гэну в глаза. Комнату заволокло густым белым паром, напоминавшим о ревущих двигателях в железной броне. Когда пар достиг потолка, то конденсат превратился в капли воды. По змеевику и специальным трубочкам они стекли в небольшую чашу. Кап. Кап.
Чан Гэн внимательно наблюдал за происходящим. Пар превратился в воду. Из старого глиняного горшка жидкость попала в небольшую чашу из лакированной кожи под крышей скромного жилища монаха. Чан Гэн медленно выдохнул. Его встревоженное сердце, похожее на кипящую воду, наконец успокоилось.
Мастер Ляо Жань приготовил чарку горячего Кудин и поставил ее прямо перед Чан Гэном.
Тот уже по запаху вспомнил, насколько горек этот чай.
— Большое спасибо, — Чан Гэн принял чарку чая. Окоченевшие за время езды на холодном ночном ветру пальцы немного согрелись. Он сделал маленький глоток. Чай был настолько горьким и горячим, что язык онемел. Чан Гэн печально усмехнулся. — В последнее время я сильно устаю, легко теряю самообладание и не могу сдержать Кость Нечистоты. Какой позор.
Глядя на него, Ляо Жань показал на языке жестов: «Запад всегда умело использовал наши слабости для атаки, но сейчас они выбрали неподходящий момент. Это говорит о том, что насколько рьяно они бы не сражались, их силы на пределе. Главнокомандующий Гу умело вел боевые действия на четырех концах страны. Что уж говорить об одном фронте в Лянцзяне? Как только достроят железную дорогу, можно будет за один день легко перебросить огромное количество солдат и оружия из столицы в Цзянбэй и наоборот. С имеющимися у нас запасами цзылюцзиня, если повезет, через год-два мы полностью вернем оккупированные врагом земли. Что же беспокоит Ваше Высочество?»
Звучало вполне здраво. Чан Гэн сам прекрасно все понимал, но что-то его тревожило.
— А Цао Чуньхуа сейчас случайно не с господином Ду? — прошептал Чан Гэн. — Это совсем недалеко от Лянцзяна. Пусть проведает маршала вместо меня... Или я чуть позже напишу письмо и назначу Цао Чуньхуа на какую-нибудь должность в армии. Там его дар перевоплощения пригодится больше, чем господину Ду. Пусть отправляется на передовую.
Ляо Жань кивнул и показал на языке жестов: «Ваше Высочество ведь не хотели, чтобы маршал Гу возвращался в столицу. Разве это не удачная возможность?»
Гу Юнь являлся слабостью Чан Гэна, но прежде этим не пытались воспользоваться. Пока шла война, никто и пальцем не смел тронуть Гу Юня. Правителем Ли Фэн был довольно посредственным, но не настолько глуп, чтобы дважды срубать сук, на котором сидит, и позволить врагу окружить столицу. Впрочем, на кровавом поле битвы Гу Юнь тоже не был в безопасности.