— Ох, господин Шэнь, какое уродливое название... Скоро все будет, — бодро ответил Цао Чуньхуа. — Рабочих у нас в избытке. Северную ветку почти доделали, а что касается южной, то там строительство продвигается еще быстрее. Зима не помешает дальнейшим работам. Когда железнодорожные ветки соединят друг с другом, паровые повозки смогут курсировать между столицей и побережьем. По словам господина Ду, если все пойдет по плану, они постараются закончить к концу года... Кстати, а почему великий маршал теперь носит такой затейливый монокль?
— Мне идет? — Гу Юнь улыбнулся ему, уголки персиковых глаз приподнялись вверх, и бессовестно соврал: — Да разбил прошлый пару дней назад. На этот раз я решил заказать к нему достойную оправу и специально пригласил одного известного мастера из Янчжоу сделать гравировку. Но нельзя же прятать от мира подобную красоту, поэтому теперь я ношу его каждый день, чтобы все могли полюбоваться.
У Шэнь И аж живот свело:
— Ох, мой великий маршал, лучше вам снять его. Глаза простых смертных не достойны этого великолепия.
Гу Юнь проигнорировал его. Повернув голову так, чтобы Цао Чуньхуа мог разглядеть этот аксессуар со всех сторон, он начал нести полную околесицу:
— Если не сработает, то выйду из гарнизона и сражу иностранцев своей красотой. Боюсь, с могучей армией мне не справиться, но двадцать-тридцать тысяч я вполне могу соблазнить, не правда ли, сяо Цао?
Цао Чуньхуа залился румянцем.
Шэнь И и Яо Чжэнь отвернулись в разные стороны, как будто глаза бы их это не видели.
— Ты приехал как раз вовремя, — продолжил Гу Юнь, приобняв покрасневшего до кончиков ушей Цао Чуньхуа за плечи, и отвёл его к макету местности. — У меня есть для тебя задание. Кроме тебя никто с этим не справится. Ну как, поможешь мне провернуть одно дельце?
Неведомо, могла ли красота великого маршала Гу сразить иностранцев, но Цао Чуньхуа точно пал ее жертвой. Его лицо покраснело, шея загорелась и вспотела. Неважно, о чем Гу Юнь его просил, единственный возможный ответ звучал как «да-да-да».
Цао Чуньхуа с мечтательным выражением лица вышел из маршальского шатра. Он вздрогнул, когда понял, что в действительности сейчас произошло. Погодите-ка, разве Янь-ван не послал его сюда, чтобы он позаботился о великом маршале?
Как так вышло, что Цао Чуньхуа только прибыл на место, а великий маршал запросто его одурачил и убедил ехать на юго-западную границу?
Гу Юнь успел подчеркнуть, что его миссия — страшно секретная. Ему придется как-то переварить эту информацию, но самое главное, в Военном совете не должны об этом узнать...
Как теперь оправдываться по возвращению в столицу!
Позаботившись о растерявшемся Цао Чуньхуа, Шэнь И вернулся к Гу Юню. Яо Чжэнь к тому времени уже ушел. В полумраке шатра тускло светила лампа. Гу Юнь закинул длинные ноги на скамейку и скрестил руки на груди. Кто знает, о чем он думал. Поскольку он теперь плохо видел и слышал, то его почти ничего не беспокоило и не отвлекало от собственных мыслей.
Когда Шэнь И заглянул в шатер, то принес с собой порыв свежего северного ветра. Это привело Гу Юня в чувство, он поднял голову и посмотрел в сторону входа:
— Все готово?
Кивнув, Шэнь И спросил:
— У тебя правда есть важная миссия для сяо Цао? Или ты боишься, что он доложит Его Высочеству Янь-вану о твоем состоянии?
— Когда это я смешивал личные и государственные дела? — Гу Юнь приподнял брови, но не успел Шэнь И устыдиться и попросить прощения, добавил: — Да и то, и другое.
Шэнь И промолчал.
Ему еще не доводилось встречать человека, которому приходилось постоянно разрываться между личными и государственными делами, как Гу Юню.
— Когда мы с тобой начнем боевые действия, в столице неизбежно последуют перемены. Чан Гэну не следует перенапрягаться, изводя себя думами. Кроме того, рано или поздно это должно было со мной произойти. Не хочу, чтобы его отвлекала моя небольшая оплошность. Кроме того, мне действительно нужен был надежный и гибкий человек, чтобы справиться с той миссией, что я поручил сяо Цао, — сказал Гу Юнь. — Старик во главе армии противника возомнил себя мастером по ведению морских сражений? Так я покажу ему, в чем разница между генералом и маршалом.
Шэнь И раздирали противоречивые чувства. С одной стороны как ветерану Черного Железного Лагеря ему искренне хотелось выполнять приказы своего командира и при необходимости отдать за него жизнь, с другой — тошнило от бесстыдного бахвальства Гу Юня, аж мурашки поднялись от возмущения. Он только и мог, что жалобно взмолиться: