Фан Цинь и подумать не мог, что наступит день, когда он совершит величайшее преступление в Великой Лян. Это до смерти его перепугало. Во рту пересохло, дыхание участилось. Его мозг напоминал клейстер — он не знал, что ему делать. Наконец прибыла и разобщенная императорская гвардия. Тем временем за девятью воротами городской стены раздался свист Орлов. Похоже, Орлы из северного гарнизона просили разрешения опустить противовоздушную сеть!
Один из прихвостней Фан Циня в страхе упал на колени.
Фан Цинь сквозь зубы приказал императору Лунаню:
— Ваше Величество, прикажите им отступить.
Несмотря на свое незавидное положение Ли Фэн с холодной усмешкой огрызнулся:
— Размечтался!
В этот момент рядом с плечом Фан Циня пролетела стрела. Рана была несерьезная, но плечо обожгло острой болью и Фан Цинь потерял над собой контроль.
Хрупкое равновесие было нарушено.
Ли Фэн увидел прекрасную возможность сбежать и с силой оттолкнул его в сторону.
Но хромая нога снова его подвела. Только Ли Фэн собирался сделать шаг, как она подогнулась и он запнулся. Фан Цинь погнался за ним, выхватив меч, и инстинктивно выставил оружие вперед...
Ли Фэн забился, как умирающая рыба. Фан Цинь побледнел. Он непроизвольно выпустил оружие из рук и сделал три шага назад, с таким ужасом глядя на торчавший из спины Ли Фэна меч, будто увидел злого духа.
Дворцовая стража бросилась в атаку.
Вдруг сквозь крики своих непокорных подданных и изменников Ли Фэн услышал детский плач. Он с трудом поднял голову и заметил, как к нему с криком «отец-император!» бежит маленький наследный принц. Рядом с его сыном стоял и брат, Ли Минь — целый и невредимый. Встретившись с ним взглядом, Ли Минь резко остановился, сложил руки за спиной и с невозмутимым видом сверху вниз посмотрел на императора.
Императорская гвардия и дворцовая стража в мгновение ока расправились с оцепеневшими от страха мятежными чиновниками и похитителями. Ли Фэна унесли. Глава дворцовой стражи побежал за придворным лекарем, но все прекрасно понимали, что государя уже не спасти.
Маленький наследный принц прижался к отцу, горько рыдая.
Ли Фэну отчаянно хотелось обнять в ответ своё драгоценное и хрупкое дитя, но не успел он собраться с силами, как на плечо наследного принца легла чужая рука. Ли Минь, всё это время молча стоявший в стороне, ласково потрепал принца по плечу, словно пытаясь утешить. Все остальные решили, что дядя и племянник объяты горем и пытаются поддержать друг друга. Один Ли Фэн почуял затаённую угрозу.
Глядя на невозмутимого брата, Ли Фэн вдруг вспомнил горькие и полные ненависти речи своей матери, которая умерла много лет назад: «Все северные варварки настоящие чудовища, а их ублюдки навлекут беды на страну и народ».
«Ублюдок», носивший титул Янь-вана, упал на одно колено, но рука его по-прежнему лежала на предплечье наследного принца. Он тихо спросил Ли Фэна:
— У брата-императора будут указания?
— Ты... — выпалил Ли Фэн. — Ты...
Янь-ван еще сильнее понизил голос и сказал ему на ухо:
— Ваше Величество, не переживайте, ваш брат позаботится о наследном принце.
Губы Ли Фэна задрожали, а глаза загорелись, но по мере того, как его оставляли силы, огонь этот медленно угасал. Император вытянул дрожащую руку и Янь-ван поймал ее на лету.
...Говорят, что старший брат должен быть добр, а младший — почтителен. Вот что, наверное, подумали свидетели этой сцены, но это было ложью.
Придворные чиновники, которых спугнули мятежники, потянулись к ним, словно стадо овец. Никто не заметил, как Чан Гэн улыбнулся Ли Фэну и с искренней печалью в голосе добавил:
— Брату-императору есть что сказать?
От горьких рыданий маленький принц совсем выбился из сил и не стоял на ногах. Ли Фэн еще раз посмотрел на него и сомкнул веки.
Император Лунань всю жизнь отказывался идти на компромиссы и до последнего отстаивал свою точку зрения. Кто знал, что однажды он попадет в отчаянное положение... когда кругом предатели и бесконечные заговоры, и ему на смертном одре некому поручить заботу о неопытном наследном принце.
— Мы... всю жизнь куда-то торопились, — едва слышно пробормотал он. Ученые из двух палат и придворные евнухи догадывались, что он сейчас собирается сказать, но не стали сразу горько рыдать и оплакивать его. Они все затаили дыхание, боясь пропустить последние слова императора.
Глаза Ли Фэна застилали слезы, когда он продолжил: