— Чан Гэн, подойди, я утру твои слёзы.
— А понежнее как-нибудь нельзя? — попросил Чан Гэн.
Гу Юнь вздохнул и решил прислушаться к его просьбе. Понизив голос, он сказал:
— Любимый, иди ко мне, и я соберу губами твои слёзы.
От злости Чан Гэн аж потерял дар речи.
Пользуясь его замешательством, Гу Юнь попытался встать с кровати. Ему тяжело было прямо держать спину. Когда Гу Юнь всё-таки сумел подняться, стальная пластина между ног с грохотом стукнулась о край небольшой кровати. Рана на шее показалась из-под повязки, а растрёпанные волосы упали на плечо и зацепились за длинную цепочку от монокля.
— Ты что творишь?! — воскликнул Чан Гэн.
Он подошел ближе, пытаясь удержать Гу Юня на месте, но тот неожиданно воспользовался этим, чтобы сжать его в объятиях.
От усердия на лбу Гу Юня выступила испарина. Почти всем своим весом он опирался на Чан Гэна. Дыхание перехватило, их разделяли лишь сковывающие тело стальные пластины. Он вздохнул, неспешно прикрыл глаза и погладил Чан Гэна по спине, прошептав:
— Дай мне тебя обнять. Я ужасно соскучился. Можешь потом обижаться или ругаться, сколько влезет, я и слова не скажу, договорились?
Стоило Чан Гэну немного успокоиться, как на глаза опять навернулись слезы. Он не удержался и вновь обнял Гу Юня за талию. Ему показалось, что обрывок пояса значил гораздо больше, чем само письмо.
— Я...
Окончание фразы утонуло в бешеном артиллерийском обстреле.
Гу Юнь слегка повернул голову и поцеловал Чан Гэна. На этот раз он сдержал обещание и собрал все его слёзы до единой, почувствовав лёгкий привкус горечи. Побледневшие губы Чан Гэна задрожали — то ли от боли, то ли от счастья, то ли от злости. Гу Юнь ненадолго замер и языком раздвинул его губы.
Чан Гэн еще крепче обнял его за талию...
... К несчастью, ему не удалось в полной мере насладиться сладостью поцелуя: снаружи опять раздался громкий свист Орла — даже полуглухой легко его услышал.
Чан Гэн замер.
Да сколько можно!
Ради схватки с Западом мобилизовали множество талантливых офицеров, практически вся военная элита Великой Лян ринулась в бой. Неужели эти болваны не могли обойтись без того, чтобы с любой мелочью бегать за советом в маршальский шатер?
Или всё же ошибся император, решивший, что можно дать волю слезам и уединиться в постели с главнокомандующим армией во время артиллерийского обстрела?
Черный Орел вбежал с докладом:
— Великий маршал, Запад почуял неладное и готовится к отступлению! Генералу Шэню удалось задержать их флагманское судно при помощи морских каракатиц. Генерал Хэ спрашивает, когда лучше мобилизовать основные силы Черных Орлов.
Гу Юнь утер губы:
— Пусть немного подождет. Сначала флагманское судно Запада должно нанести решающий удар.
Черный Орел дал знак, что понял, развернулся и со свистом улетел прочь.
Гу Юнь и Чан Гэн неловко переглянулись. Сердце Чан Гэна до сих пор билось слишком часто. Ему ничего не оставалось, кроме как горько улыбнуться.
Он осторожно уложил Гу Юня в кровать и закутал в шерстяное одеяло. Чан Гэн достал из сумки иголку и нитку вместе с присланным в письме лоскутком ткани. Синяя нитка прекрасно подходила к поясу — похоже, он заранее подготовился. Чан Гэн взял в руки пояс Гу Юня и внимательно его осмотрел. Как и следовало ожидать, с одного конца грубо оторвали кусок.
Чан Гэн не удержался:
— Разве подобает великому маршалу носить лохмотья?
— Нет, — Гу Юнь прищурился, следя за движением его губ и пытаясь угадать слова. Затем с низким смешком он добавил: — Какое совпадение, что именно сегодня я решил его надеть. Должно быть, души наши связаны во снах. Раз сам император явился, чтобы заштопать одежду своему подданному.
— Ты страдал? — От выдержки Чан Гэна почти ничего не осталось. Пары слов оказалось достаточно, чтобы слёзы вновь хлынули из глаз: — Скажи, тебе сейчас больно? Или нет?
Он не ожидал искреннего ответа, но чуть погодя Гу Юнь честно признался:
— От жуткой боли временами я не мог сомкнуть глаз.
Руки Чан Гэна задрожали, и он случайно укололся иголкой.
— Но все же не настолько больно, как когда я увидел твои слёзы, — продолжил Гу Юнь. — Пожалуйста, больше не плачь, иначе меня до конца моих дней будут преследовать кошмары.
Чан Гэн опешил.
С самого детства он не мог понять, когда Гу Юнь говорил искренне, а когда просто пытался его утешить. Поэтому он верил каждому его слову и сердце сразу смягчилось.