– Я его родственница, – кивнув в сторону новогорского следователя, отрекомендовалась посетительница. – Слава богу, не кровная.
– К сожалению, семейными вопросами не занимаюсь, – мягко перебил женщину Турецкий.
– Да я к вам по делу. По очень важному. Вы Андрюшку-то Савельева разыскиваете?
– А вы что-то знаете о нем?
– О нем – нет, а вот о ней кое-что известно, – родственница злорадно глянула на Сабашова. – О Ленке-то Савельевой.
– И что же? – осторожно спросил Турецкий.
– Вы пока Андрюшку ищете, – она наклонилась к Турецкому, перейдя на полушепот, – а к ней тем временем мужик какой-то по ночам ходит.
– Что ж, дело молодое, – с трудом улыбнулся Турецкий.
«Надо было сразу эту лампочку в подъезде разбить», – с досадой подумал он.
– Да чего ты мелешь? – не выдержал Сабашов. – Что ты могла там видеть с твоим зрением в минус семь! Лучше бы спала по ночам.
Он обернулся к Турецкому.
– Она по соседству с Савельевой живет, – пояснил он информированность своей родственницы.
«Так вот кто меня пасет из глазка напротив!»
– Я давно наблюдаю, – продолжала она, не обращая внимания на Сабашова. – Сначала думала, что к ней разные ходят. А теперь уверена, что это все один и тот же.
– И как часто этот мужчина бывает у Савельевой? – спросил Турецкий.
– Да почти каждую ночь, – с легкостью ответила свидетельница.
«Вот врет же, карга старая», – выругался про себя Турецкий.
– А опознать ты его хоть сможешь? – с усмешкой хмыкнул Сабашов.
– Конечно. Я его хорошо запомнила.
Турецкому показалось, что женщина внимательным и долгим взглядом посмотрела на него.
– Правда, в подъезде у нас темновато. Но я сегодня утром на лестничной площадке специально две лампочки вкрутила. По сто ватт!
– Ну опиши, что помнишь.
Турецкий устало потер глаза, с трудом сдерживая нервную улыбку, и в упор уставился на женщину.
«Была ни была», – с усмешкой подумал он.
Женщина какое-то время тоже молча смотрела ему в лицо.
– Ему лет двадцать пять – тридцать, – начала она.
«Прекрасно я выгляжу, – удовлетворенно подумал Турецкий. – Десять годков эта старая кляча мне скостила».
– У него темные волосы, – продолжала женщина.
– Длинные? Короткие? – уточнил Сабашов.
Родственница снова взглянула на Турецкого.
– Да вот такие, как у вас, – жестом указала она на Александра.
«Так, по– моему, она уже основательно ко мне подбирается», -напрягся Турецкий.
– Он сильно сутулился, прямо даже горбился, – женщина показала на себе «сутулость» описываемого.
«Ну, это ты уж совсем загнула, – „обиделся“ Турецкий. – У меня всегда была спортивная осанка».
– А этой ночью он что-то выносил из квартиры. Уже под утро. Большой такой сверток, – заговорщически проговорила самое главное свидетельница. – Это уже подозрительно, правда. Потому я сразу к вам.
«И шкуру медвежью усекла, – усмехнулся Турецкий. – Удивительные у нас женщины».
Женщина описала еще несколько незначительных деталей, которые с одинаковым успехом могли бы подойти и к внешности Турецкого, и к внешности Сабашова, и многих других мужчин. При этом она еще раз пожаловалась на плохое освещение в подъезде.
«Кажется, пронесло», – улыбнулся Александр.
– Спасибо вам большое за информацию, – поблагодарил свидетельницу Турецкий. – Она очень для нас важна. Вы только никому об этом больше не рассказывайте.
– Никому! Что вы! – серьезно пообещала женщина. – И я могу продолжать следить за квартирой Савельевой.
– Думаю, что это не понадобится, – пожал ей руку Турецкий. – Спите спокойно, а наблюдение мы возьмем на себя.
«Так, хороши дела, – закурил Турецкий. – Теперь я фигурирую в следствии. И в связи с моими похождениями к Савельевой появилась новая версия».
Когда она вышла из кабинета, Турецкий некоторое время молчал.
– И зачем вы эту дуру слушали? – поморщился Сабашов.
– Ну так, на всякий случай, – сделал умное лицо Турецкий.
– Может быть, тогда для верности проверить? – озабоченно предложил Сабашов. – Вдруг это Савельев домой осторожненько наведывается?
– Нет, ничего проверять не будем, – поспешно и твердо сказал Турецкий. – Я вас уверяю, что это не Савельев.
Сабашов внимательно взглянул на Александра, на его невыспавшиеся глаза, потом перевел взгляд на медвежью шкуру, вспомнил о том, как Турецкий полчаса назад сказал, что Савельев и Бурчуладзе друзья. И у старого следователя сложилась законченная картина.
Они вместе с Турецким не выдержали и засмеялись.
– Ну что, Валентин Дмитриевич, пора наведаться к Бурчуладзе? – весело сказал Турецкий.
Он был рад тому, что не пришлось давать лишних объяснений в связи с его ночными посещениями Савельевой.
Александр достал керамическую фигурку женщины, которую купил в самолете. Сабашов настороженно взглянул на нее.
– Это что, тоже вещественное доказательство? – спросил Валентин Дмитриевич.
– В какой-то степени да, – строго сказал Турецкий. – И оно может уличить нас в употреблении спиртных напитков на рабочем месте.
Турецкий снял с головы «женщины» шляпку, под которой оказалось горлышко бутылки, запечатанное пробкой.
– Давайте, Валентин Дмитриевич, перед дорожкой по пятьдесят граммов?
Он налил водку в стаканы.
– Возможно, вам удастся отыскать у него и Савельева. – Турецкий поднял стакан. – Успехов вам!
Они чокнулись и выпили.
– Вы знаете, это у меня первое такое крупное дело, – растроганно сказал Сабашов.
– Дай бог, не последнее! – снова налил в стаканы Турецкий.
– А давайте в следующий выходной на рыбалку поедем! – с воодушевлением предложил Сабашов. – Я, вы и Юрка. Это внук мой. Он будет счастлив.
– С удовольствием, – откликнулся на предложение Турецкий.
– Настоящая зимняя рыбалка. Хотя уже весна, но в наших краях лед в реке кое-где еще до мая продержится, – увлеченно объяснял Сабашов.
Турецкий никогда еще не видел его таким радостным и вдохновенным.
«Настоящий рыбак», – подумал Александр.
– Даже воскресенья ждать не будем, – сказал Турецкий. – Вернетесь с Бурчуладзе, возьмем отгул и сразу на рыбалку.
– Да, конечно. Я вам покажу, какая у нас рыба ловится, какая у нас красота кругом.
Через полчаса Сабашов уехал.
Глава 40. «БРОСАЙ ЭТО ДЕЛО»
Меркулов бегло осмотрел кабинет Болотова. Взял медаль с профилем вождя, которая придавливала к столу бумаги, и с глубокомысленной серьезностью взвесил ее в руке. Болотову было стыдно за убогий интерьер, за улыбающиеся под стеклом фотографии, за Ленина тоже было неловко.
– Под тяжким гнетом у вас дела, – сказал Меркулов, возвращая медаль на прежнее место.
Болотов вздохнул, не зная, что бы сказать. Меркулов по-хозяйски сел на место следователя, Болотов примостился на стуле подле него. Ввели подследственного. Чирков недоуменно посмотрел на Меркулова, перевел взгляд на Болотова и снова вернулся к человеку, сидящему за столом.
– Вы желали дать показания в прокуратуре, – пояснил Меркулов с непроницаемой серьезностью, – наша встреча сорвалась по независящим от меня причинам, но тем не менее я готов удовлетворить ваше желание. Я заместитель Генерального прокурора Меркулов.
Чирков сел против Меркулова, щурясь от яркого света.
– Павел Викторович любезно ознакомил меня с обстоятельствами вашего дела. Мне показались небезынтересными ваши рассказы не только в художественном отношении, как Павлу Викторовичу…
Меркулов слегка склонил голову в сторону Болотова.
– …но и в интересующем нас аспекте. Последнее из рассказанных вами дел меня особенно заинтересовало.
– А что в нем интересного? – сипло осведомился Чирков.
– Да в общем-то оно ничем не выделяется среди прочих. Я понимаю, что вы можете нанизывать один рассказ на другой, покуда найдутся заинтересованные слушатели. Если бы вопрос стоял только о художественной…
Меркулов опять поклонился Болотову.