– Но как?! Это невозможно! Каждую такую продажу Президент санкционирует.
– Видно, не каждую. Впрочем, сам механизм мы еще выясняем.
– Нет. Воля ваша, Александр Борисович, но мне срочно надо позвонить, вы мне тут такого наговорили, что даже если десять процентов из этого правда…
– Сто десять. Не надо пока никуда звонить, Игорь Андреевич. Дослушайте.
– Но убить тысячу человек, ради чего?!
– Деньги. Огромные деньги. Я так думаю, шахтерам за год уплатить хватило бы. Но я продолжу. Теперь, если позволите, перейду к началу.
– К началу, – не сразу понял хозяин. – Еще и начало было?
– Конечно. Перед развитием действия – начало. Вот только с чего бы начать?
Турецкий мягко глотнул из бокала. Задумался. Потом посмотрел на часы.
– С убитой крысы, что ли? Или с магазинчика, где шоколад был.
Игорь Андреевич чуть склонил голову набок, он не понимал.
– Да, начну с крысы. Жил-был мальчик Витя. По фамилии Чирков. У него рано умерли родители, пришлось его отдавать в детский дом. А там у Вити был закадычный друг. Нет, не хватает. Больше, чем друг. Куда больше. Невероятно больше. Это был старший друг, которого мальчик Витя обожествлял. И этот друг вел мальчика Витю по жизни. От маленького преступления к большому. Витя ни к кому не знал жалости. Он был жестоким и кровавым убийцей. Но свет в его окошке был – этот Друг с большой буквы. Вам интересно?… – сам себя остановил Турецкий. Это был удар в самую точку. Хозяин слушал и не перебивал. Не высказывал недоумения, почему это вдруг ему рассказывают про какого-то детдомовского мальчика. И Турецкий его на этой мелочи поймал.
– Я слушаю, – вежливо пожал плечами хозяин. Почти, можно сказать, свел на нет удар Турецкого.
– Я продолжаю. Но их пути быстро разошлись. Друга усыновила какая-то приличная семья. А Витя остался один. Но ненадолго. Как только Витя встал на ноги, отслужил, он сам нашел своего старшего друга, который уже заканчивал вуз, который имел впереди прекрасную карьеру и вообще виды на обстоятельную жизнь. И Чирков, теперь он уже был не мальчик, позавидовал бы своему другу и оставил его навсегда в приличном обществе, если бы друг этого только захотел.
Но друг хотел сидеть на двух стульях…
– Стоп, Александр Борисович. О чем-то я начинаю догадываться, хотя, сознаюсь, это вовсе не просто. Наверняка вы не для красивого слога рассказываете мне всю эту душещипательную историю. Наверняка вы что-то этакое обо мне предполагаете. Но вот тут я и теряюсь: а что, собственно? Какой-то мальчик, какой-то друг…
– Это такой литературный прием, – хитро улыбнулся Турецкий и снова поглядел на часы. – Это чтоб еще больше заинтриговать.
– Ох, Александр Борисович, что мы, как дети…
– Ну имейте терпение, Игорь Андреевич. Я же гость.
– Да я уже, честно сказать, раскаиваюсь, что позвал вас, – горько усмехнулся хозяин.
– Мне недолго осталось.
– Вы все на часы поглядываете. Торопитесь?
– Нет. Так вот этот Чирков – друга оставим на время, – промышлял самым настоящим разбоем. Ради денег ни перед чем не останавливался. Хотя тут все относительно. Промышлял он разбоем, промышлял, а вдруг – такой абсурд: убивает всю семью, не взяв с нее ни копейки. Что такое, почему? Оказывается, семья эта связана была с его другом. И, видно, пригрозила, в случае чего, другу Чиркова всякие неприятности устроить. Только один мальчик из всей семьи остался в живых. Но толку от него нет – аутист. Ну вот, а теперь перейдем к более понятным нам делам. На счету в швейцарском банке у этого Чиркова оказывается почти библейская сумма – тридцать три миллиона долларов. Откуда такие деньги у обыкновенного вымогателя? Копнули. Из Ирана. Чувствуете связь? Правильно. Чирков имел прямое отношение ко всем вышеперечисленным безобразиям. Не знаю пока точно, но идея, видать, была его. Он к пропавшим самолетам и погибшим людям свою лапу приложил. А? Каково?
– Вы его взяли?
– Взяли, – вяло ответил Турецкий. – Но упустили. Он теперь уже…
– Он теперь уже за границей, – закончил за Турецкого Игорь Андреевич.
– Н-не думаю, – протянул Турецкий. – Даже больше того, уверен, что он еще здесь.
– Значит, так закопался, что не сыщешь.
– Тоже не думаю. Думаю даже, что скоро он должен к другу своему наведаться.
– Да что за друг-то?! – почти вспылил хозяин.
Турецкий выдержал мхатовскую паузу и сказал ровно:
– Вы, Игорь Андреевич.
Манченко выбрал единственно верную реакцию в таких случаях – он весело засмеялся.
Потом встал, распахнул дверь в переднюю и сказал устало:
– Все, пошел вон.
«Молодец, – отметил про себя Турецкий. – Точно держится».
– Да я ж сказал, что не тороплюсь, – даже не подумал подняться следователь. – И ведь история еще не вся. Мальчик этот, аутист, все-таки сказал мне кое-что. Фамилию друга.
– Аутист? – иронично улыбнулся Манченко.
– Для суда не доказательство, согласен. Документы Яхромского детского дома сгорели. Но усыновление проходит через райисполком. Там все сохранилось. Друга Вити Чиркова усыновила семья Андрея Аркадьевича и Раисы Константиновны Манченко.
– Это вы про детский дом, что ли? – еще более весело и иронично спросил Манченко.
– М-да, тоже для суда – пустой звук. Но я ведь юрист, Игорь Андреевич. Я это и сам понимал четко. Поэтому, если у вас есть время, посидим, подождем настоящего доказательства.
– Какого? – Губы у Манченко дрогнули.
– Вы меня извините, я пошел на небольшую мистификацию. Знаете, сегодня попросил вашу секретаршу всем отвечать, что вы рейсом в двадцать три двадцать вылетаете в Швейцарию. До отлета вам осталось полтора часа. Пора бы и поторопиться.
У Манченко теперь уже откровенно дрожали губы.
Турецкий еще раз поглядел на свои часы. Было без пяти десять.
– Вы за это ответите, – сказал Манченко.
– Помолчите, пожалуйста, Игорь Андреевич. Время так лучше слышно.
– И на что вы надеетесь?
– А вы на что?
Манченко тяжело опустился на диван.
– Можно мне еще выпить? – спросил Турецкий.
– А? А, да…
– Я сам налью, – сказал Турецкий. Ему было бы жаль, если б хозяин от нервов расплескал такой отличный напиток. Если бы Манченко знал, что самому Турецкому невероятных усилий стоило держать бутылку ровно и лить правильной струей.
Эти минуты были раскалены добела.
Турецкому вдруг показалось, что Манченко успокоился. И это подрубило следователя под корешок.
«А вдруг… А вдруг я все выдумал?! Пройдет час и два. И день и три. И никакой Чирок не явится. Впрочем, так долго ждать не придется. Меня уже завтра в прокуратуре не будет. И почему я решил, что Чирок именно сегодня позвонит Манченко. И главное, почему я решил, что счет у них один? Нет, тут все правильно. Чирок сейчас на взводе. Он побоится, что Манченко сдаст его и заберет деньги, даже если у них разные счета, деньги-то переводил Манченко, значит, счет Чирка должен знать. Ох, Чирков, Чирков, окажись на уровне. Ну прочитай простую подсказку. Я тебя умоляю!»
«Брегет» показывал десять часов двенадцать минут, когда в дверь не позвонили и не постучали, а как-то странно поскреблись.
Манченко «не услышал». Турецкий как бы тоже.
Вот тогда постучали.
– Это провокация, – тихо сказал хозяин.
У Турецкого хватило выдержки только для того, чтобы кивнуть.
В дверь позвонили.
– Ну уж откройте, Игорь Андреевич, – хрипло выговорил Турецкий. – Ну не томите. Я сейчас с ума сойду, пожалейте.
Манченко сомнамбулой поднялся на негнущихся ногах и пошел открывать.
Он не стал спрашивать, кто там, не посмотрел в глазок, он просто рванул дверь на себя.
Чирков быстро взглянул за спину хозяина и увидел сияющее лицо Турецкого.
– Ты… С-с-сука… – выговорил он.
– Что ж вы стоите, обнимитесь, – сказал Турецкий устало. – Все-таки братья родные.
И он сложил вместе куски разрезанной фотографии – два очень похожих друг на друга мальчика стояли возле бабушки.
Бабушка с умилением смотрела на старшенького…