Когда пунктуальные Мистеры прибыли на место, оказавшийся ещё более пунктуальным спортивного вида мужичок, похожий на писателя даже меньше, чем пидор Эдуард Б., уже ждал их на обговорённой скамейке у Екатерининского пруда.
— Здорово, мужики! — поприветствовал Алексей героев.
— Здравствуйте! — вежливо ответили пацаны, усаживаясь рядом с, как говорили, человеком аж с тремя высшими образованиями.
— Пить не будем, я в суровой завязке, — предупредил мастер слова. — Великий Излучатель русской водки оставляет место величию лишь на словах. М-да, я раньше другое писал... И курить не стану — курение убыдляет. Так что задавайте свои вопросы о Багирчике сразу.
— У нас есть информация, что вы весьма хорошо разбираетесь в блядской природе хтонического существа по имени Эдуард Исмаил-оглы Багиров.
— Ну таки да, разбираемся! В общем, специалист я по этой хуйне.
— Нас конкретно интересует психологический портрет азеровского говнописца.
— Извольте: в моей книге ублюдок выведен под именем Альберта Исмаилхана Бухиева. Я не ручаюсь за буквальную достоверность всех приведённых в произведении фактов, но тем не менее вам стоит иметь их в виду. Я говорю сейчас об изнасиловании чебуреком ребёнка, о сфабрикованности и ангажированности всей приблудной фигуры горе-писаки и обо всём прочем, что нашло отражение в «Патриоте». Да, у меня был московский адрес азербота, но он оттуда куда-то предусмотрительно смылся, а не то б я сам его прикончил. Психологический портрет? Проще прочитать книгу. А я, в свою очередь, попробую выступить в роли критика и дать свою положительную рецензию на убийства Билана, Фили, Воли и ряда других мерзких тварей. Ваша работа?
Парни скромно потупили взоры. Вопрос, впрочем, был риторическим.
— Ваша команда сработала чётко и почти без сбоев. Продолжайте в том же духе! А Багирчик, хоть ещё и не помер, от вас не уйдёт. А пока я предлагаю прогуляться по отличной погоде до памятника Венедикту Ерофееву, тут рядышком. По пути ещё поговорим.
Компания прошла мимо театра Российской Армии и вдоль по Достоевского направилась к площади Борьбы, где стоял монумент Веничке. Грустная ирония была в том, что Венедикт Ерофеев никогда не жаловал названия, подобные тому, что было у площади, и сам любил придумывать стёбные топонимы: Коммунистический тупик, тупик Победы и другие. Увы, хотя сперва памятник занимал полагающееся ему по справедливости место на Курском вокзале, впоследствии его переместили. Даже мёртвый, Венедикт Васильевич продолжал доставлять многим неудобства...
По пути троица увидела женщину лет сорока, в глазах которой, как выразился Алексей, ясно читался недоёб.
Когда на фонарном столбе их глаза заприметили приклеенное объявление со словами «Русский рукопашный бой приглашает желающих получить по роже», Колышевский выдал:
— Ну да, знаю такое — автомат Кадочникова, все дела...
— Алексей, что вы думаете по поводу проблемы Укропии и укронацистов? — спросил внезапно Косячка.
— Да там просто маньяки, и совсем не важно, считают ли они при этом себя ещё и нацистами. Весь их неонацизм — всего лишь модная хипстерская фенька из бутика для мозгового декора, служащая для придания лоска их кровожадности.
Вне какой-либо связи с только что сказанным собеседниками Голодный Обморок изрёк:
— Скажите, Алексей, а вы под чем свои книги пишете?
Писатель, поморщившись, выдал ответ:
— Я тебе Пелевин, что ли? Всё только натуральное! Разве что та доза ада, место для которой есть в жизни каждого, и без которой нельзя. Хлебнул свою дозу ада, и — вперёд! Живи смело. Ад — это существенная характеристика Вселенной. А вообще, ребят, я предлагаю замочить до кучи ещё и Быкова.
Мистер Голодный Обморок и Мистер Косячка переглянулись и молча кивнули друг другу.
* * *
Овтсежоб дал добро на ликвидацию Дмитрия Львовича Зильбельтруда. Это богоугодное дело было поручено Мистеру Дрищу.
Дрищ, в свою очередь, разработал коварный план. Зная, сколь охотно полужид бухает с малознакомыми представителями богемы, он под видом арбатского художника вписался на одну из пьянок с участием Быкова. Вышло так, что Мистер Дрищ, довольно хорошо вжившийся в свою новую роль, пришёл на пьянку не с пустыми руками, а с собственноручным творением, которое и презентовал Димочке.
Накануне Дрищ, в своё время проучившийся семестр в художественном институте Сурикова, не спал, а писал картину, получившую в итоге странное именование «Гастральная ночь». На полотне сорок на пятьдесят сантиметров был изображён в ярких красках сюжет, по прихоти мазилы Дрища развернувшийся на Садовом кольце. В центре композиции виднелся большой фургон цвета металлик. В середине кузова любительская кисть поместила зарешёченное окошко, за которым виднелась искажённая гримасой боли и ужаса окровавленная морда чуркобеса. На переднем плане бригада молодчиков в перепачканных кровью сюртуках скручивала троих гастарбайтеров, которых поймала, будто бродячих шавок. Особенно хорошо у Дрища получилось передать испуг на ебальнике чучмека, стоявшего слева с краю: казалось, картина передаёт даже запах его обдристанных перед смертью брюк. Накачанный трудоголик пинком отправлял ещё одного гостя столицы в фургон.