Сказать, что Дмитрий пришёл в восторг от подаренного ему произведения — это ничего не сказать. Кудрявый усач сиял как шлюшка перед первой брачной ночью, успевшая сделать ставку на тайную дорогостоящую операцию по возвращению целки, и не прогадавшая с процентами. Свиноподобный писака даже нежно чмокнул Дрища в почти такую же упитанную щёчку, как его собственная. Дрищ стоически вынес всё, тактически выжидая того момента, когда он останется с Дмитрием наедине.
По ходу пьянки Быков быстро хмелел. В свою очередь Дрищ старался не особо нажираться, дабы не испоганить своим пьяным состоянием доверенное ему дело.
Пьянка происходила в арендованном собутыльниками кафе. Быков уплетал за обе лощёные хомячиные щёки салаты «мексиканский» и «овощной»; картошечку с селёдкой и лучком; уху и пирожки с рисом и яйцом, а пил водку. Дрищ ел рис с приправой из трав, шашлык и блины со сливовым вареньем, а пил только пивас. Четыре или пять остальных представителей богемы, приглашённые Быковым, ели примерно то же самое.
После того, как совместные посиделки перешагнули за полночь, Мистер Дрищ осторожно намекнул мистеру Быкову, что неплохо было бы написать портрет Дмитрия для истории. У Достоевского и Толстого, мол, есть задокументированные лики от лучших живописцев, а чем же Дмитрий хуже?!
— И правда, чем?! — стукнул кулаком по столу хмельной жирдяй. — Чем?!
Вот так и получилось, что пьяный литератор оказался в квартире Мистера Дрища, снятой им на сутки накануне утром. Топор вошёл в жидопереносицу без всяких проблем. Дрищ решил тряхнуть стариной: немного смазки, и его болт с надетым гондоном оказался в жирной заднице уже мёртвого писателя. А Иц ин тухес такой вот вышел…
Глава XII
Овтсежоб, в шапке-пидорке с лого “Judas Priest” и больших тёмных очках с встроенной цифровой камерой, сидел на скамейке в окружении металлических арт-объектов недалеко от входа на территорию центра современного искусства «Винзавод». Слева от руководителя Национальных Избавителей, повернувшись лицом к нему, на той же скамейке находился Дон Кидон — основатель и лидер проекта «Ножевые» — коллектива, как их прозвала Сеть, ультраправых боевых рэпперов. В данный момент полным ходом шла вербовка новых членов в «ОНИ».
Направив на собеседника три фасетчатых вороных (включая камеру) глаза насекомовидных очков, отражавших мясистый лик нацистского рэпперюги, Овтсежоб разоткровенничался:
— Видишь ли, ресурс моей жизни подавлялся отцом и накапаливался, чтобы в нужный час выплеснуться на мир. Так появились «ОНИ». США — это палач мира, а «ОНИ» — палачи мира попсы и грязи.
Дон Кидон с важным видом кивнул капюшоном толстовки «Адидас» и ответил:
— Чек зис аут, йоу, бро! Почему советский человек так вольно дышал? Потому что это было последним, что ему ещё не запретили. Что я хочу этим сказать, бро? Нужно валить побольше всяческих гондонов и мразишей, йоу!
— Именно. Ты с нами?
— Да, «Ножевые» согласны, если за каждую миссию мы будем получать по тыще баксов на рыло, бро!
— Замётано! — Овтсежоб поспешил подтвердить крепким рукопожатием выгодную сделку, позволившую ему сэкономить по пятьсот долларов с каждого «глушняка».
Дон Кидон забрал косарь грина в качестве аванса и откланялся.
Через день в одном из столичных клубов состоялся, как планировалось, подпольный ночной концерт коллектива «Ножевые» «только для своих».
Интрига завязалась, когда в зале внезапно нарисовались... ниггеры! Настоящие, блядь, черножопые, как в каком-нибудь сраном Париже — футболки, кольца, шорты калифорнийские и рожи цвета a la шахтёр! Залётные баста расположились у сцены и присоединились к славянскому качу. Однако скоро негры, ещё не понимавшие до конца нависшей над ними дамокловым мечом угрозы, оказались в окружении суровых и молчаливых белых.