От тупиковости ситуации заклинивало мозги. Он курил одну сигарету за другой, а приемлемого выхода из ситуации найти не мог.
Возможно, его просто не существовало…
Дом стоял на месте, с виду — целый и невредимый, что само по себе было отрадным. У калитки Игоря радостным повизгиванием встретил Тузик. Естественно, весь день ему пришлось провести на морозе. Мать ни за что не потерпит собаку в доме.
Интересно, догадалась ли она его покормить?
В записке Игорь напоминал об этом, но сомневался, что к его напоминанию отнеслись с должным вниманием.
В доме было холодно и неуютно. Печка потухла, батареи остыли. Мать лежала в отведенной ей комнате, укутавшись в одеяло, и притворялась спящей. В том, что притворялась, Игорь не сомневался. Еще с улицы он увидел шатающуюся за окном занавеску, а когда входил в дом, услышал скрип диванных пружин.
Ну и ладно, — подумал. Чем меньше слов, тем спокойнее.
Он быстро переоделся, выгреб из печки золу, затопил ее заново, поставил на газовую плиту чайник. Заглянул в холодильник, думая, чего бы приготовить? За день он сильно проголодался. Надумал пожарить картошку, но так же быстро отказался от этой идеи. Слишком долго, а готовить приходилось на двоих. Не мудрствуя лукаво, нарезал в сковородку толстыми кусками сало, вбил штук пять яиц.
Когда примитивный ужин был готов, позвал маму. Та заворочалась, как будто только проснулась.
— Поздно ты сегодня, — заметила недовольно.
— Как всегда, — лаконично ответил Игорь.
— А где эта, твоя… — она, по-прежнему, избегала называть Юлю по имени. А в упоминании о ней звучали такие презрение и ненависть, что Игорь передернулся. Но он твердо решил держать себя в руках, сохранять спокойствие и на провокации не поддаваться. — Вы что, поссорились? — теперь он услышал в ее голосе некоторое предвкушение радости в случае, если ответ окажется положительным.
— Нет, не поссорились. Завтра ее увидишь. Соскучилась? — спросил, как бы, вполне серьезно.
— Глаза б мои ее не видели. Наверное, совсем по рукам пошла, а ты, дурачок, пашешь на нее, одеваешь, кормишь…
— Умеешь ты утешить, мамочка, — сил, чтобы сдерживать себя, едва хватало. — Лучше бы о себе подумала, о своих проблемах.
— Мои проблемы тебя не касаются! — сказала, словно отрезала.
— Еще как касаются. Теперь мне приходится за тобой смотреть и кормить тебя.
Он старался подать последнюю фразу в виде шутки, но мать восприняла все серьезно.
— Я тебя всю жизнь кормила. Вырастила на свою голову. Теперь он матери куском хлеба попрекает…
— Да кушай, на здоровье. Приятного аппетита!
Подвинул к ней тарелку с яичницей.
Она брезгливо поморщилась, но вилку взяла и начала, как будто с неохотой, ковыряться в еде. Однако тарелка ее опустела почти сразу.
Игорь налил чай, пододвинул вазу с пряниками.
Пока мать грызла пряники, она вынуждена была молчать. А грызла она с жадностью очень голодного человека. Игорь успел заметить, что за день она к еде не притрагивалась. Даже вареные яйца, которые он ей оставил, так и лежали нетронутыми. Или не прочитала записку, или своеобразный знак протеста. А, может, какие-то иные принципы, не понятные никому, кроме ее самой…
Игорь смотрел на мать, видел перед собой пожилую женщину, очень потрепанную судьбой, худую до изнеможения и с виду совершенно безобидную. Прямо-таки, божий одуванчик, с таких можно иконы рисовать.
Об истинной ее сущности напоминали лишь узкие полоски всегда плотно сжатых губ и взгляд.
Откуда в тщедушном теле столько злобы и желчи?
Ответить на этот вопрос Игорь не мог.
Все появилось не сразу. Сколько Игорь себя помнил, мать всегда была такой: вечно недовольной, ворчащей по причине и без, не терпящая никаких возражений.
Раньше она пилила отца по всяким мелочам. Он не выдержал, потух, начал выпивать, а потом и вовсе распрощался с жизнью, решив, наверное, что хуже, чем есть быть не может. Сам Игорь невыносимо долго, покорно терпел ее диктат, может, потому, что не знал другой жизни, был уверен, что так и должно быть, что так живут все.
Человек быстро привыкает к плохому, способен смириться с ним и принять его, как должное.
Прозрение пришло, когда начал встречаться с Юлей, когда познакомился с ее родителями. Увидел, как можно жить и удивился, почему у него не так. Но и тогда он еще не был готов к бунту. Чужая жизнь потемки, — думал он. Все что показывается другим, не обязательно таким есть на самом деле.