— Джошуа…? — нервничать стала даже Элисон. Она слезла со стола и настороженно сделала несколько шагов к брату.
— Я давно уже сгорел! — прокричал Джош и покрепче сжал в руке пистолет, направленный на Ада. — Из-за таких уродов, как ты! Прихо́дите на всё готовое, отнимаете, а потом жалуетесь, что невкусно, — он нервно переминался с ноги на ногу, его агрессия буквально передавалась вибрацией пола, запахом палёных веток и металлическим привкусом на языке. Всё вокруг так и кричало: не будет здесь никаких счастливых концов. Победит либо мёртвый, либо умирающий. Живым и оживающим здесь места нет.
— Джош! — закричала Эл и, увидев, что её брат уже на грани, откинула его руку с пистолетом в сторону и очень вовремя.
Оружие выстрелило. Окно не разбилось, но в нём образовалась небольшая дырочка, от которой мгновением рассыпались трещины по всему стеклу. Весь класс запаниковал, секундные крики сорвались с уст почти каждого из присутствующих уже второй раз за день. Кто-то даже умудрился тихо проскользнуть к выходу и выбежать из класса с дикими воплями и криками о помощи.
Джош улыбнулся, глянув на окно. Указал на него свободной рукой, ведь вторую уже крепко держала взволнованная Элисон. А ведь она спасла Аду жизнь… Жаль я не успела увидеть реакцию парня на выстрел, но сейчас в его глазах читалось отвращение, смешанное с настороженностью и злобой.
— Ты дышишь воздухом, который не заслужил. Вас нашли как исхудалых собак на помойке, привели в тёплый дом, а вы взяли и загрызли одного из хозяев, — Джош кричал. Глаза его так и искрились в гневе. — Ноэль умер. Он даже в сознание не пришёл, чтобы сказать, за что вы его избили.
Любое сумасшествие рано или поздно заканчивается. Либо бо́льшим сумасшествием, либо убийством безумца. Единственным чудаком сейчас казался Джош, а его смертью можно было назвать вооружённых людей, ворвавшихся в аудиторию мгновение спустя. Они скрутили ему руки, но не заткнули рот. Оружием Джоша были не кулаки и даже не умение где-то находить пистолеты. Его главным козырем были его слова и мысли, спрятанные под толстым слоем депрессии и фальшивых улыбок.
Элисон тоже схватили. Сколько бы она ни отпиралась, столько бы ни ударяла людей в чёрном каблуками, а коленями, сколько ни кусалась, её всё же вывели из класса, а вслед за ней и непокорного Джоша.
— Ты заплатишь за это! — последнее, что он сказал перед тем, как его насильно вытолкнули в коридор.
Небо 14. Позвольте вам помочь.
Когда я была маленькой, мне много раз приходилось выслушивать нравоучения о том, что подслушивать — нехорошо. В первый раз я узнала о том, что дядя Маркус до Нового времени был любителем воровать огурцы на соседских огородах. Во второй — мои любопытные уши уловили разговор о нашем с Энди грядущем союзе (Маркус и Лесли так любили наблюдать за нашими играми в семью, что уже потеряли всякие сомнения: мы будем вместе). На третий раз я услышала, как выше упомянутый Энди занимался чем-то неприличным в запертой изнутри комнате. А теперь…
А теперь я иду по коридору и останавливаюсь возле поворота, услышав имя главаря дикарей. Я бы не обратила внимания, если бы не заговорщический тон, с которым парни и девушки обсуждали моего соседа через комнату от моей. Лекции уже закончились, в моём распоряжении находилось безграничное количество времени, огромный пустующий коридор и ненасытный комок сплошного чистого любопытства где-то внутри.
— Они решили собрать всех возле заброшенной тренировочной площадки, — буквально прошипел один из парней. Лица́ его я не видела, но по голосу узнала. Именно он и подговорил своих ничего не говорить Айдену. Выходит… Сейчас я слышу планы взбунтовавшихся дикарей?
— Мне говорили, там ещё хранят какое-то оружие, — женский голос.
— Именно поэтому мы должны прийти раньше. По уговору — стрелка завтра в восемь, чтобы не привлечь внимание смотрящих, но мы придём в семь. Нужно быть на шаг впереди.
Шаг впереди… Если это можно назвать шагом вперёд, то почему же эти глупцы не замечают целую стометровку, которую они отбежали назад, когда решили не говорить о своих планах Айдену?
Я помню, с каким взглядом он смотрел на меня там, в их лагере, когда думал, что я угрожаю его народу. Я помню, с какой ненавистью он сдавил пальцами моё горло и вышвырнул на дорогу к безжалостному квадрокоптеру там, на свободе, когда думал, что из-за меня потерял всё. Я помню, с каким безразличием он запер меня в клетке там, на минус первом этаже, когда считал, что я хочу отнять всё, что у него осталось. И что же сделает этот человек, когда поймёт: то, за что он боролся, уже заточило ножи и готово напасть на него самого?