— «Глупец познаёт только то, что свершилось¹», — как-то слишком тихо для самого себя произнёс парень, —Зачем тебе это нужно? — он взял из моих рук тетрадь и указал ею на меня.
— Если не пойму прошлого, не узнаю будущего.
— Думаешь, доживёшь до него?
Отходит к окну, кладёт тетрадь и облокачивается на край стола, скрестив руки. Слишком спокоен. Подозрительно тих и безразличен.
— Я думаю, что будущего нет. Время ведь… людьми придумано. Мы слишком привыкли всё измерять, ведь без цифр сложно жить. Времени не существует.
Выслушав меня, Айден заинтересованно выгибает бровь и наклоняет голову на бок. Такая же реакция у него была, когда я озвучила свои догадки о пропаже ребёнка Миранды.
— Сама додумалась или влияние Джоша?
— Думаете, без друзей и чужих мыслей я ничего не стою?
— Я думаю, что друзей нет, — в точности копирует мою фразу, сказанную ранее. — Отношения ведь людьми придуманы. Мы слишком привыкли быть не одиноки. Без общества сложно.
— Сами додумались или влияние личного опыта?
Кажется, в этот момент он даже готов был бы улыбнуться, если бы мы были не в колледже, а где-то не здесь. Если бы перед ним была не я, а кто-то другой. Он усмехнулся, что было видно лишь по глазам, и взял ручку со своего письменного стола.
— Вы мне не поверите, если скажу. В колледже намечается что-то недоброе. Что-то по типу гражданской войны
Пока говорила, парень что-то записывал в мою тетрадь, но, услышав фразу «гражданская война», поднял на меня взгляд. Видимо, не ожидал, что я знаю значение этих слов.
— Ваши люди — одна из сторон, и они собираются решать проблему без Вас. Завтра. В семь. Возле заброшенной тренировочной площадки.
Он реагирует настолько спокойно, что лучше бы даже сказать «никак» — даже не отрывается от тетради. Всё-таки не поверил…
— Какая тебе выгода от того, что я это узнал?
Хмурюсь, пытаюсь как-то уложить его слова в голове. Он действительно спрашивает это?
— Откуда мне знать, что это не ловушка? Может, тебе заплатили, чтобы ты уговорила меня прийти туда. Может, твой безумно обожаемый Джош не может смириться с разбитым личиком и хочет поквитаться.
— Ч…что?! Что Вы с ним сделали?
Мой голос становится громче, я сдерживаю в себе желание подскочить с места как истеричка. А ведь Джоша не было в комнате со вчерашнего утра… Опускаю глаза на руку Айдена, в которой он всё ещё держит ручку. Ссадины на кулаке сильно выделяются на бледной коже и на фоне серой одежды.
— Тон поубавь. Хотел бы убить его, давно бы это сделал. И почему ты вечно из-за него так бесишься? Знаешь, как говорят: «мужчину шрамы украшают». Так вот твоего дружка даже дыра во лбу от огнестрельного мужественнее не сделает.
— А ещё говорят: «завистливое око видит далеко».
Дикарь фыркнул, дописал что-то в тетради и вытянул руку, возвращая мою вещь.
— И кто мне это говорит? Если каждый раз, когда ты бросаешь взгляд в мою сторону, вырывать с чьей-то головы волос, то за неделю облысеет весь колледж. Мне плевать, завить это, восхищение или личное. Не Джош открыл тебе глаза на правду. И уж точно не он починит небо. Такой же трус, как и Энди.
Он произнёс это имя без интонации. Так, будто вовсе не человека упомянул, а название какого-то таракана.
Я беру тетрадь в руку. Зелёная шершавая поверхность обложки вызывает у меня только одну мысль: как сильно нужно будет тереть ею его кожу, чтобы до крови разодрать его лицо и не видеть эту раздражающую пустоту в глазах? Как человек, который даже выспаться нормально не сумел, может говорить о починке неба и спасении человечества? Как тот, чьи руки залиты кровью, смеет говорить о создании нового мира без жестокости и заточения?
Он назвал Энди трусом. Эти слова прочувствовалась так же хорошо, как и боль, которую я испытываю, снимая и надевая линзы на глаза. Он ничего не знает об Энди. Он понятия не имеет, как сильно ошибается.