Останавливаюсь у двери. Сжимаю губы.
— Когда я была маленькой, мы с тётей бродили по руинам города в поиске ткани. Зашли в опустевший дом и увидели там худющую собаку с щенками. Они почти все были мертвы, но она не знала об этом, — я говорила тихо, а он слушал, не оборачиваясь в мою сторону. — Тогда я впервые увидела животное. Мы правда пытались им помочь, взять с собой, но собака постоянно рычала. Как будто защищала детей. Нам пришлось уйти. Вряд ли они выжили.
Я услышала его тяжёлый вздох. Он не стал прерывать молчание, а потому это снова сделала я.
— Я хочу помочь Вам, Айден.
Я сжала кулаки, готовясь к чему-то плохому. Миранда говорила, что дикаря уже давно не называли полным именем, мол, просто привыкли называть его «Ад». Почему-то мне кажется, что этому есть другая причина.
— А Вы никогда и никого к себе не подпускаете.
— Значит, в мире станет на одного мёртвого пса больше.
Не одного. Таких, как ты, тут целая планета. Никому не верящих, ни во что не верующих. Этот разговор нельзя было спасти ничем: ни голосом, ни звуком. Этого человека нельзя было спасти. Ни уговорами, ни силой.
— Завтра в семь. Заброшенная тренировочная площадка. Поверьте мне хотя бы на этот раз.
Оставив его в одиночестве, выхожу в холодный и просторный коридор. Здесь мне намного спокойнее. Больше людей и больше кислорода, который я жадно вдыхаю полной грудью. Ни разу. Ни единого разу мы не разговаривали без вот такого напряжения. Даже когда он учил меня читать и нам удалось найти общую тему, я ощущала, будто меня выворачивает наизнанку. Даже тогда между нами была пропасть.
Джош совершенно не похож на дикарей, а уж с их главарём и в одном ряду не стоит. Тебе не придётся постоянно опускать взгляд, когда он смотрит на тебя, потому что он не пытается тебя смутить. Он любит рассматривать радужку глаз. Тебе не придётся извиняться, если ты случайно возьмёшь его вещи, перепутав со своими. Этот парень готов хоть всё своё имущество раздарить миру. Тебе не нужно пытаться понять, почему он так пристально на тебя смотрит. Джош будет рад целыми днями изучать твои родинки, твои шрамы. Будет запоминать тебя в мельчайших деталях, а потом нарисует такой прекрасный портрет, что ты сама полюбишь своё тело. Каким бы уродливым ни было твоё родимое пятно, он всё равно сравнит его с чем-то прекрасным. Сравнит ТЕБЯ с чем-то прекрасным. А потом ты влюбишься в его руки. Ведь он чертовски приятно заплетает косы и делает массаж.
В колледже далеко не каждый день таит в себе загадки или радует хорошими новостями. Бывают и такие дни, когда видишь выход только через оконный проём третьего этажа и думаешь, что плохая оценка вот-вот спрыгнет со страницы журнала и задушит тебя под лестницей.
Двойка по основам медицинской помощи не влечёт за собой никаких последствий, если не считать ужасное настроение на весь день. Джош заметил это. Он не стал говорить мне о том, что всё наладится, как прекрасна жизнь и прочую ерунду. Вместо этого он рассказал мне историю.
— До Нового времени в одной из стран заметили одну тупую закономерность. В метро очень часто можно было встретить табличку с надписью «выхода нет». А ещё в этой стране очень часто можно было заметить высокий уровень самоубийств подростков. Так вот какой-то умник посчитал, что прыгунов могла доконать даже эта надпись в метро. Может, он и прав. Любой человек, который греет в себе мысли о смерти, посчитает такую мелочь знаком свыше, — на этих словах парень странно ухмыльнулся и почесал затылок. — В итоге умника послушались и заменили фразу «выхода нет» на «вход». Это я к чему…
Джош взял из моих рук тетрадь по ОМП. В Цитадели всех научили писать лишь цифры, а потому все контрольные точки проводили в виде тестирования, одно из которых я провалила.
— Ты можешь сколько угодно ныть о том, что наш препод козёл, а можешь… — он дописал к двойке семёрку и дефис. «-27»… — А можешь сама найти выход в безысходности, — и дописал букву.
— G-27?
— Не самое справедливое, но самое безопасное и красивое место в этом грёбаном мире. Я верю в это. И ты поверь, что оценка — далеко не то, о чем стоит мечтать. У тебя над головой чёртовы миллиарды миллиардов звёзд. Целый космос, Ниа! — он положил руки на мои плечи и широко мне улыбнулся. — А ты от тетрадки своей оторваться не можешь, — он медленно провёл пальцами от моего плеча до кисти и взял меня за руку. Голос его стал тише, улыбка пропала. Остался только взгляд, изучающе блуждающий по моему лицу и шее.