Он всегда умел красиво говорить. Забавно, ведь первые несколько дней нашего знакомства я думала, что он и слова вымолвить не может.
Джошуа опустил взгляд. Увидел свой самодельный кожаный браслет на моём запястье, который подарил мне ещё очень давно. Снова улыбнулся. «Отдашь мне его, если я начну тебя раздражать», — сказал он тогда.
Вспоминаю всё это, продолжая стоять в коридоре. Ад сказал что-то про «разбитое личико». Если это окажется правдой, и дикарь действительно избил моего соседа, то… Мне придётся напрягать все извилины и срочно придумывать, что с этим делать. А пока осталось только дойти до своей комнаты.
_________________
¹ © Гомер
Небо 15. Влюблённые души - влюблённые тела
Говорят, Новое время настало больше пятнадцати лет назад. Говорят, огонь был созданием дьявола целую вечность. Но когда люди погибали в языках пламени, мало кого интересовали цифры. Особенно Миранду.
Год назад у дикарей были те же порядки, но и больше послушания, ведь тогда на «престоле» восседал Джеймс. Отец Ада никогда не позволял своему народу выходить за ворота без предупреждения. Мир для дикарей заканчивался на территории лагеря, пока не наступало время вылазок.
— Прошу вас, остановитесь!
А для непослушных...
— Умоляю... Сжальтесь...
Мир заканчивался вовсе.
— Виктор Прайс. Приговорён к смерти за неподчинение. Честер Коури. Приговорён к смерти за побег и предательство.
Тяжёлый сухой воздух сжигал лёгкие. Ноги проваливались в сыпучем песке, плотная ткань платья, ободранного в юбке, то и дело натирала кожу в области плеч и живота. Миранда вырывалась из цепких лап охранников и рыдала, не жалея горла и глаз. Её муж прямо сейчас стоял у пятиметрового костра, скованный и связанный веревками. Избитый и измотанный. Главарь дикарей и его сын не обращали внимания на беременную истеричку с огненными волосами, превратившимися в огромный спутанный клубок.
К двум связанным мужчинам подошёл третий. Одет он был в какое-то бесформенное тёмное тряпьё и чёрную маску с двумя вырезами для глаз. Раньше таких, как он, называли палачами. Теперь гораздо проще. Пастух. Вырезал сбежавших «овечек».
— У Коури осталась семья, — наклонившись к отцу, тихо проговорил Айден и бросил взгляд на Миранду. Он сам понимал, что эта информация ничего не исправит, но словно ему нужно было сказать это вслух.
— Это будет уроком для других глав семейства.
— Она должна родить на днях. Гуманнее будет дать ему возможность проститься с...
— С дочкой? Которую он сознательно обрёк на сиротство? — Джеймс строго посмотрел на Айдена и положил свою тяжёлую руку на его плечо. — Однако. Поймёт, что потерял, покается... Да, ты прав.
Но и на этом всё не закончилось. Ребёнок ещё не появился на свет — солнце закрыли громадные зелёные тучи, не давая и лучику света пробиться к земле, да и Миранда не подавала никаких признаков готовности. Она лежала в лазарете и не знала, что происходило в этот момент.
У ворот в лагерь собрались люди. Толпы. То, что сейчас творилось, они видели впервые, и не сказать, что сильно этому радовались. Изгнание было вне рамок их закона. Никому никогда не давалось такого добродушного шанса. Почему-то Айден посчитал, что так будет лучше и для изгнанника, и для его беременной жены. Он подошёл к отцу со странным предложением, хотя в душе искренне называл это просьбой.
— Честер Коури ведь не сбегал, верно? Он выходил за территорию без разрешения. Так почему бы не сделать из этого более... — он сощурил глаза и закусил губы, подбирая нужные слова. — Романтизированную казнь? Тучи стянули небо. Через пару часов пойдёт кислотный дождь. Раз уж Честеру так хотелось свободы, пусть получит её. Прогоним с территории, закроем ворота и не пустим, пока не закончится ливень. После откроем ворота на два часа, чтобы успел вернуться, а в противном случае... — он изогнул брови, надеясь на отцовское понимание. — Преподнесём это людям как проверку на верность своему народу. Пускай привыкают к тому, что за правоту нужно бороться, а не умирать за неё.
Джеймс даже не изменился в лице. Ему понравилась идея, но не понравилась цель всего этого. Хоть Айден и пытался выставить всё за желание преподнести урок, его отец догадался, что всё это ради лежащей в лазарете девчушки с огненно-рыжими волосами. Тяжело носить под сердцем чужую жизнь. А ещё тяжелее — проститься с жизнью, которую от сердца оторвали.