Понимал и...
— Ты мне так же безразлична, как и всё, что ты для меня пытаешься сделать.
...Плевал на последствия.
— Я всё ещё не утихомирил тебя только из-за того, что ты одна из моих людей. Иначе бы я уже давно нашёл применение твоей любвеобильности.
Боясь поднять взгляд, девушка застыла. Всё, что ей сейчас оставалось — забрать свою вещь и надеяться, что этой ночью её же мысли не сожрут её с потрохами. Плакать хотелось. Но не моглось. Слишком устала быть несчастной.
— Я не хочу с тобой ссориться, Миранда. И делать тебе больно — тоже. Ты этого не заслужила.
Она обеими руками прижимает к груди халат и опускает голову. Уже второй раз он говорит ей, что она для него никто, и второй раз она покорно выслушивает это и молчит в тряпочку. А что ей ещё сказать?
— Но сделаю. Если ещё раз выкинешь что-то подобное, — он говорил так спокойно, словно отчитывал провинившуюся дочку. Казалось, будто он специально произносит слова таким голосом, чтобы случайно её не оскорбить. — Сделай одолжение. Уйди и позволь мне, в конце концов, спасти твою дочь, — на этих словах Миранда обратила внимание на чертежи, разложенные в хаотичном порядке по всей поверхности стола. Изображения сердца говорили о том, что юноша до сих пор бьётся за какую-то загадочную формулу бессмертия. Отсюда и его синяки под глазами. Времени становится всё меньше, а организм не успевает привыкать к таким нагрузкам.
— Я просто подумала, что тебе... — бормочет себе под нос и умолкает, когда замечает, что он смотрит точно ей в глаза внимательно и вдумчиво.
Он слушает её.
Не заставляй человека смотреть. Он откроет глаза только тогда, когда услышит, что ты здесь. Не делай глупостей. На небе бесконечно много вселенных, но чтобы уничтожить какую-то из них, слов нужно не так много.
Ты перестал быть искренним.
Ты перестал быть.
Думаешь, что твоё прекрасное далеко уже закрыло дверь перед твоим лицом, но не замечаешь, что в руке держишь тот самый золотой ключик.
Говоришь, что тебе надоело существовать.
Говоришь, что жить хочешь.
Как будто ты хоть когда-нибудь знал, что это такое. Как будто ты пытался.
Ты перестал быть искренним.
Миранда поспешно выбегает из комнаты, проронив напоследок нелепое «прости». По дороге накидывает на себя халат, проносится мимо своей комнаты. Бежит куда-то в сторону выхода из здания.
Хочется подышать.
Такая возможность есть далеко не у каждого выжившего в Новом мире, но вера в то, что она этого достойна, угасает с каждым днём.
«А ведь в мире есть кто-то более достойный, чем я, — думает она и каждый второй на планете. — А ведь есть люди, чьи проблемы в разы ужаснее, чем мои,» — думает она.
И каждый второй на планете. А потом перестаёт придавать своим проблемам какое-либо значение и замыкается в себе. Как и каждый второй.
Ниана
Ад соврал.
Кажется, скоро любое его упоминание в моих мыслях будет начинаться с этой фразы. Я так переживала, что же он сделал с Джошем, что ворвалась в нашу комнату как обычно сам Джош врывается в аудиторию во время лекции. Он делает это громко и даже почти эстетично. Чаще всего — с ноги, и это не из-за того, что руки заняты, а просто хочется ему так. Впрочем, парень всё делает не из-за того, что нужно, а из-за того, что хочется. Захотел — залез к тебе ночью под одеяло и сдавил в объятиях, захотел — потушил сигарету о подоконник, а потом дорисовал к сожжённомк участку древесины губы, изогнутые в грустном смайлике.
Когда я зашла в комнату, он сидел перед большим холстом бумаги с целой баночкой чёрных красок в руках. Не было на его лице ни синяков, о которых говорил Айден, ни малейшего намёка на то, что парень был избит.
Ад соврал. На самом деле, не похоже на него. Он не из тех, кто будет хвастаться своим физическим превосходством над кем-то. Мне так казалось...
— Опять в «библиотеке» была? — он сказал это со смесью грубости и грусти в голосе и отвёл от меня взгляд. Холст пуст, его выражение лица — тоже. Он не знает, что рисовать.
— С Мирандой общалась, — завралась конкретно...
— О, правда? — спросил он с наигранным удивлением и поднял брови, разбавляя краску водой. — Пару часов назад она вылетела из двадцать первой в слезах как ошпаренная. Босая и, кажется, даже голая. Это у него в комнате дресс-код такой? Вход только по предъявлению наготы? О чём же вы там втроём «общались»?