— Ад, можно прекращать всё это, — вмешался кто-то из его людей. — Это не наш дом, здесь у тебя нет власти. Да и нам уже ничто не угрожает. Мы в безопасности.
Это был довольно крепкий на вид парень лет двадцати двух. Грубые черты лица, пара родинок на лбу, нос с горбинкой, узкие глаза… Узкие и хитрые глаза, которые я уже очень хорошо запомнила. Именно этот крепыш собирал людей для сегодняшней драки с ребятами из колледжа.
— Что ты сказал? — Ад спросил настолько спокойно, что нельзя было понять, разозлили ли его те слова или шокировали.
— Ничего… — парень опустил голову.
— Я правда не расслышал. Повтори, что ты сказал.
Врёт. Всё он прекрасно расслышал.
— Овсянка, говорю, говняная сегодня. Желудки посадим.
Айден безразлично поднял брови, одним своим видом говоря: «Молодец. А теперь заткни рот своей овсянкой и не возникай больше».
Не самую лучшую отговорку придумал парнишка. Я не уверена, что в своём лагере они ели что-то получше. Нам с Энди иногда приходилось охотиться на жуков в гнилой коре — жаль было, ведь они тоже только начинали восстанавливать популяцию и редко попадались, но жить хотелось больше, чем наблюдать, как процветает жизнь кого-то другого.
Иногда неясно, что хуже — ужасная ситуация или то, что её прерывает. Жуткая атмосфера в колледже дала о себе знать — в столовой была почти гробовая тишина перед тем, как двери с грохотом распахнулись, впустив трёх человек, чьи тела полностью были покрыты тёмной бронёй, а руки заняты огнестрельным. Они ворвались громко и точно знали, для чего. Для кого…
Это был парень. Русые, слегка рыжеватые волосы, закрученные в тонкие кудри. Он был напуган, но словно знал, что пришли именно за ним. По столовой моментально пробежал вопрос: «Так это был он»?
Люди в броне грубо сняли с него большой чёрный капюшон, схватили за волосы и приставили к его лицу замудрённые прибор с, как ни странно, голубым свечением. Давно я не видела этот цвет. Даже в зеркале стараюсь не обращать внимание на свои глаза, когда меняю линзы, а тут он такой яркий…
Свечение сканирует лицо парня от лба до подбородка. Возвращается обратно и останавливается на глазах. Всё это происходит с такой скоростью, что я не успеваю сделать вдох. Дальше происходит то, от чего все мои мышцы невольно сжимаются, ощущая убийственную опасность. Из прибора «военных» исходит то ли газ, то ли дым, от которого парень начинает болезненно кричать как в предсмертной агонии. А свечение всё ещё направлено на его глаза…
Они просто сожгли их.
Расплавили.
Их не заботило то, что прямо сейчас за всем этим наблюдали десятки подростков, многие из которых раньше не видели насилие в таком виде. Их не заботило, что парень мучился. А ведь он думал, что нашёл спасение… Успел ли он порадоваться воздуху в этом проклятом месте? Успел ли насладиться видом зелёной травы? Это уже неважно. Больше он не увидит даже собственные руки.
Его подняли за локти, поволокли к выходу, игнорируя крики и визги напуганных ребят. Когда я перевела взгляд на Миранду, она уже сидела с зажмуренными глазами и закрывала лицо ладонями. После ухода тех людей на какое-то время в столовой настала гробовая тишина, а потом — резкий всплеск шума. Все стали переговариваться, кто-то даже пошёл вслед за «военными», а кто-то в ужасе застыл у дверей, глядя вслед уходящим извергам.
— В безопасности, говоришь? — спросил Айден у парня, который заикался об этом. Казалось, дикаря даже не удивило произошедшее.
— За что его так?.. — какая-то девушка из его людей всё ещё не могла прийти в себя, а я заметила за собой, что за всё время ни разу не дёрнулась. Лишь глаза заслезились. Мои голубые глаза… Их ждёт та же учесть, а я словно ожидаю этого. Мне даже не страшно. Мне противно от мира, в котором я живу. Я ненавижу его. Я ненавижу этот грёбаный мир.
— Он — Грязь, — сама удивляюсь тому, с каким хладнокровием говорю это. Смирилась? Вряд ли.
Дикари смотрят на меня. Даже Ад — ему особенно интересно, что я имею ввиду, а потому следующие слова я говорю, глядя на него.
— Голубоглазый. Со вчерашнего дня слухи ходили, что он среди новеньких.