Я стучу в дверь. Всё-таки сто́ит это сделать. Просто спрошу и уйду. Это ведь легко, правда?
Угнетающая тишина заканчивается — слышу шаги и морально готовлюсь к нотациям и правде. К ней — особенно. Но чем громче шаги, тем меньше уверенности в том, что я смогу задать хотя бы один вопрос.
Дверь открывается, на пороге — именно тот, кого я ожидала увидеть. Он недовольно сжимает уголки губ, напрягает скулы и выгибает брови. На нём чёрная кофта с длинными рукавами, джинсы. Он, как и всегда, скрывает «что-то» под рукавами и злость под маской безразличия. Второе у него выходит хреново.
Он смотрит на меня, ожидая оправданий, и под этим взглядом я ощущаю себя настолько ничтожной, будто не имею право что-то спрашивать. Он всегда так на меня смотрит. С недавних пор это стало не пугающим, а оскорбительным.
— Три, — всё, что я умудряюсь из себя выдавить.
— И что?
Молчание. Искра, буря, безумие.
Он одним своим видом заставляет меня испытывать отвращение, так что пора бы просто задать вопрос и прекратить свои глупые догадки и додумки. Чтобы точно знать: да, было. Да, мудак.
Но вместо этого я молчу и наивно хлопаю ресницами. Страшно.
Он первый прерывает неловкость — закатывает глаза, показательно отпускает дверь и возвращается в комнату, как бы разрешая войти.
— Ты невыносима, Ниана Твайстер. Ты просто невыносима, — он для меня выдвигает стул возле письменного стола, а сам продолжает возмущаться. — То не хочу, то передумала. Показывай свой бабский характер Джошу, ему это будет интереснее. Это последний раз, когда я позволяю тебе такое.
— Ладно.
— Ладно? — он удивлённо переспрашивает и наблюдает за тем, как я сажусь и достаю тетрадь.
— Ладно.
Ад в ступоре, даже не знает, что ответить. Он хмурится, про себя добавляет окончательное «ладно» и тяжело вздыхает.
Судя по всему, мой план окончательно проваливается. Я не знаю, как спросить о настолько личных вещах, но и перестать думать об этом не могу. Так же не могу смотреть в сторону кровать, ведь если всё это правда…
— Тебе места хватит? — спрашивает парень, намекая на кучу вещей на столе. Здесь и его бумаги, и тот маленький робот, которого в свой прошлый визит я попросила назвать Эдди. Кажется, он даже собран. Здесь и перчатки без пальцев, на ладони у которых встроена металлическая пластина. Неясно, для чего. Здесь и… наушники? Проще говоря, хлама на столе хватает.
На его вопрос я не отвечаю, а молча отдаю ему свою тетрадь, чтобы проверил всё, что я написала без его помощи. А это около двух листов тех закорючек.
Моё поведение и желание поскорее приступить к работе его удивляют. Он всё больше хмурится, смотрит на меня, как на поехавшую и тоже молчит. Без особого интереса пролистывает мою «работу» и берёт со стола ручку. На другой странице дописывает новое задание. Это уже не закорючки — это самые настоящие прописные буквы, многие из которых даже не знаю, как произносятся.
Отдаёт мне тетрадь, облокачивается о стол и скрещивает руки на груди. Видимо, собирается наблюдать за мной. Он смотрит так, словно ждёт каких-то комментариев или хотя бы вопросы, но я настойчиво продолжаю молчать.
Может, не стоит? Это ведь действительно не моё дело. Миранда врать не умеет, здесь всё ясно. И от того, что дикарь только подтвердит всё это, легче мне не станет. Они переспали. На этом всё, Ниа. Угомонись уже.
— Ты какая-то тихая сегодня. У тебя всё нормально? — спрашивает о том, что мне самой неясно. У меня-то всё нормально, но от этого мне не проще.
Молчу.
Ждёт ответа секунд десять, а потом зовёт меня по имени, чтобы привлечь моё внимание.
— Всё нормально.
Это самый странный наш разговор за всё время. Никаких издёвок, никакого язвления и желания заткнуть собеседника. Никаких грубых прикосновений и косых взглядов. Ему как будто действительно интересно моё состояние. Сто́ит только повести себя не так, как обычно, сразу меняется и отношение к тебе.