Как ни странно, парень достаёт словарь. Пролистывает почти половину и, водя по странице пальцем, ищет конкретное слово. Он сосредоточен, его брови нахмурены, а пальцы левой руки, которой он держит книгу, хаотично постукивают по обложке. Я перевожу взгляд на его волосы. Теперь я понимаю, что они не белые, а обесцвеченные.
— Это ведь родимое пятно, да? — спрашиваю и корю себя за превышений лимит вопросов на сегодня.
Парень незаинтересованно произносит скупое «угу» и продолжает искать какое-то слово.
— Хиромантия это наука, которая изучает линии на ладони, — не знаю, зачем говорю это. Вдруг угадала.
И да, так и есть. Дикарь показательно громко захлопывает словарь и возвращает его на место.
— Спасибо, я бы сам справился.
Его язвительный тон — признак моей победы. Но кое-что меня расстраивает — он настолько привык делать всё сам, что даже не позволил себе такую мелочь, как просто задать мне вопрос. Его бы уничтожил тот факт, что он чего-то не знает и не может справиться с этим без помощи. Наверное, я только что неосознанно его оскорбила.
— Интересная штука, кстати. Показать? — теперь я пытаюсь сменить тему хоть на какую-нибудь глупость.
И каким бы серьёзным взглядом он на меня ни смотрел, сегодня я намерена переходить напрочь все границы. Он садится на кровать, я приземлюсь рядом и широко раскрываю ладонь. Когда Лесли рассказывала о законах хиромантии, она говорила, что судьба преподнесла для меня много подарков. Вот только она не сказала, что в подарочной упаковке может сидеть не только моё заветное счастье, но и ядовитая скользкая змея. И смерть вместе с ней.
— Вот. Линия возле большого пальца отвечает за продолжительность жизни или здоровье.
— Или? Ты и сама не уверена.
Перевожу на него строгий взгляд. Он смотрит на меня так же, когда я что-то говорю ему под руку, пока он пишет на лекции.
— А ну тишина в классе, — на это он удивлённо поднимает брови. — Так вот. Чем длиннее и чётче эта линия, тем здоровее Вы по жизни.
— Правда? Как неожиданно.
Он игнорирует мой очередной серьёзный взгляд и, еле раскрыв свою ладонь, смотрит на линию жизни.
— Какой кошмар, её нет. Ниа, кажется, я не родился, что мне теперь делать? — наигранно-печальным голосом говорит он и протягивает мне руку.
— Ну хватит уже. Давайте серьёзнее.
— Я живу в мире, где ладошки знают о людях больше них самих. Как я могу быть несерьёзным? Давай включай свой третий глаз и расскажи, как я умру.
Я закатываю глаза и скрещиваю руки на груди.
— Хиромантия не предсказывает обстоятельства смерти.
— Тогда она скучна и бессмысленна, — он разводит руки в стороны и пожимает плечами.
Пауза затягивается, и молчание превращается в тяжёлый груз, повисший на ушах. Это тот самый момент, когда понятия не имеешь, что делать дальше и куда пристроить свой взгляд. Потому я просто начинаю рассматривать Эдди, оставшегося на столе. Видимо, он так хотел пойти за мной, что застыл на самом краю стола и просто замер, глядя точно на меня.
«Урлулу, » — произнёс он, когда понял, что я на него смотрю, и стал кататься на месте кругами.
— Ладно, всё. Продолжай, я молчу.
Похоже, он посчитал, что я обиделась.
Вздыхаю, поворачиваю голову к дикарю. Он протягивает мне руку, чтобы следующие «предсказания» я называла по его линиям на ладони.
И тут в моей голове начинает звенеть тревожный звоночек. Чтобы гадать по его руке, к ней нужно, как минимум, прикасаться. Чтобы прикасаться к его руке, нужно сдерживать в себе эмоции и не давать щекам вспыхнуть от смущения. Миссия невыполнима. Кошмар, Ниа, такая мелочь, а сколько борьбы с собой. Вот поэтому тебе и не выжить в этом мире.
— Можно? — перед тем, как дотронуться до его руки, спрашиваю разрешения. Ага, а сделать это перед тем, как в тайне пробраться в его комнату, ума не хватило.
И он отвечает. Нет, не словами. Чуть вытянув руку, намеренно прикасается ко мне, буквально вложив свою ладонь в мою. Так он даёт разрешение.
Вздрагиваю.
В голове проносятся не самые приятные моменты моей жизни. Сейчас его рука намного мягче чем тогда, когда он ею же схватил меня за волосы и ударил об железные прутья в карцере. Сейчас его руки намного теплее, чем когда я снимала с них наручники, после чего сильно пожалела. Сейчас они намного приятнее, чем тогда, когда хватали меня за запястья. Когда больно прижимали к шкафу или заставляли задыхаться, надавливая на точку между ключицами. Сейчас по-другому.