Девчонка, что сидела чуть дальше нас, подрывается с места и, спотыкаясь о неровную землю, мчится в нашу сторону. Она дикарка. Единственная девушка среди них, которая не стала участвовать в этом безумии.
— Ад, мне так жаль… — она плачет навзрыд, её голос срывается так сильно, что даже у меня в горле начинает першить. Я видела, как эта девчушка вытирала влагу под глазами всё это время, но при виде Ада она взорвалась от эмоций. — Прости… Прошу, прости меня, — она в истерике падает перед ним на колени и чуть ли не целует его в ноги. — Это всё из-за меня. Это всё моя вина. Прости меня…
— С ума что ли сошла, Эйприл?
Эйприл… Девочка, которую изнасиловали и за честь которой сейчас дерётся часть её народа.
Дикарь берет её под локоть, поднимает с земли и обнимает её одной рукой в попытке хоть как-то успокоить.
— В чём тут твоя вина? За что тебя прощать?
Ей четырнадцать. Она низкая, худая и бледная, так что от невозможности уткнуться в его плечо, она оставляет слёзы на его груди. Картина настолько же милая, насколько печальная и болезненная. Какой же нужно быть мразью, чтобы поднять руку (и не только) на такую девочку. Она же ребёнок.
Слышу тяжёлый вздох со стороны Миранды. Её ревность в этой ситуации вызывает у меня дикое желание избить её до полусмерти и задушить голыми руками.
А до нас всё ещё доносятся крики… Всё ещё страдают и умирают глупые подростки.
Айден отпускает девочку и, подняв руку, делает выстрел в небо, оглушив всех вокруг. Похоже, оружие сделано им самим, потому что ни один пистолет не издаёт такие звуки.
Парень поднимает вверх голову. Увидев что-то над собой, хмурится так, будто заметил что-то паранормальное.
— Вы видели это? — спрашивает у нас с Мирандой, но когда мы смотрим вверх, там уже нет ничего, кроме серого неба.
От выстрела все замирают. Даже те изверги, что не могли оставить друг друга без увечий, вдруг отпускают своих жертв. Все уставились на Ада.
Он выходит в этот круг насилия и беспредела, жестом руки приказывает своим людям отойти в сторону. И только когда на поле две банды снова стоят в разных сторонах, кто-то прерывает тишину.
— Правила не позволяли наличие огнестрела, — говорит самый устрашающий на вид парень из банды колледжа. Раньше я его не видела.
Он выглядит как мясник. Полноватое лицо напоминает грушу. Тёмно-рыжие волосы с редкой чёлкой выбриты на висках. На его левом ухе висит золотое кольцо, а на правом глазу — шрам. Лёгкая щетина, чёрная кожаная куртка, красная футболка под ней и ещё несколько деталей — всё это создавало ему подходящий образ. Видимо, он здесь главный бандюган. Не сказала бы, что он вызывает отвращение. Взгляд вполне серьёзный, но не из разряда «убью всё, что движется».
— Да, конечно. Твоя песочница — твои правила. Но я не собираюсь с тобой играть.
Ад бросает пистолет на землю и поднимает руки в знак безоружности. Мясник сбит с толку. Он смотрит на дикаря как на безумца, и в чем-то он тут прав.
— Где же ты был, когда твои люди соглашались на это?
Айдену явно не понравился этот вопрос. Он обернулся к своим и тихо сказал: «Мне тоже это интересно».
То, что происходило дальше, стремительно меняло моё мнение и о дикарях, и об их главаре. Блондин жестом руки попросил банду колледжа подождать какое-то время и сосредоточил всё внимание на своих людях. Он пробежался взглядом по их небольшой толпе (несколько человек из которой лежали на земле замертво) и остановился на одном парне. Я много раз видела его лицо. Как в реальности, так и в памяти. Это тот самый парнишка, который всё это начал. Который собрал людей, который подговорил их скрывать всё от главного. Зря.
Ад подошёл к нему не спеша. Впрочем, ему не нужно было торопиться, чтобы напугать парня.
— Я не знаю, что тобой руководило, но логику я исключаю.
Сказать, что тот боялся? Нет. Нервничал и не понимал, что его ждёт? Да, это он и испытывал.
Понятия не имею, откуда Ад узнал, что именно этот балбес устроил заговор. Но узнал. Это же Ад. Видимо, давно подозревал его.
— Мной руководила справедливость. Разве не за неё столько лет боролся твой отец и ты сам?
Зря… Очень зря.
— Справедливость, это когда живы те, кто этого заслужил. То, что ты до сих пор стоишь здесь — край несправедливости.