— Ты помнишь, как мы играли? Нам было по девять, и мы воображали себя рыцарями, борющимися с монстрами. Тогда к нам пристал сумасшедший паренёк. У него был какой-то припадок, а я подумала, что он просто хочет поиграть вместе с нами, помнишь? Он прокусил мне руку, а ты схватил палку и накинулся на него, — девушка засмеялась, прикрыв улыбку рукой. — Да, тебе тогда здорово досталось, но ты не испугался. Ты защитил меня.
Он закатил глаза и хотел отстраниться, но русоволосая остановила его, взяв за руку, и в этот раз он сопротивляться не стал. Скрестил её пальцы со своими в замке и серьёзно посмотрел прямо в глаза.
— Я и сейчас не боюсь. Дело не в страхе, Лилит, как ты не понимаешь?
— Ты не боишься руководить людьми. Но ты боишься, что тебе придётся поступать несправедливо.
— Мне придётся поступать так, как мой отец. А я — не он.
— Знаю, ты будешь отвергать и злиться, но… Ты лучше и умнее отца. Ты сможешь что-то придумать. МЫ сможем.
А он стоял и молчал. И причина не в том, что нечего было сказать. Слова вертелись на языке, но он знал, что если произнесёт хоть одно, то всё испортит.
Её глаза… Её голубые и чистые глаза… Лилит всю свою жизнь не выходила за пределы родительского двора, окружённого забором. По вечерам ей разрешали выходить на улицу с Айденом, ведь в темноте не видно цвета глаз, да и кто решится приближаться к сыну главаря и что-то предъявлять его подруге.
Со временем родители обоих детей заметили, что между ребятами могли бы зародиться чувства посерьёзнее дружбы, а там уже и до совместного правления недалеко. В одном они были правы. Чувства действительно появились. Но лишь у одного из них.
Лилит любила свободу, хоть никогда её не видела из-за цвета своих глаз. Она любила бегать по песку и представлять, что под ногами трава, а вокруг — зелёное поле с цветами. Она любила истории с хорошим концом. Любила запах книг, которые Айден в тайне воровал у отца и приносил ей. Любила считать камни во дворе, хоть и не суждено ей было стать великим математиком. Любила всё. Но не любила Айдена.
И сейчас, когда они держались за руки, его сердце разрывалось на части. Он понимал, что не может прикоснуться к ней первый — тогда она ударит его по руке и уйдёт. Понимал, что между ними не будет ничего больше вот таких разговоров и очень редких объятий, инициатором которых, кстати, тоже должна быть она. Он просто смотрел ей в глаза и боялся влюбиться ещё больше.
— У тебя всё получится, — как всегда, повторяла она и улыбалась.
Он наизусть выучил все ямочки на её щеках, потому что из кожи вон лез, чтобы она ещё хоть раз улыбнулась. Он любил её длинные русые волосы. Любил её голубые глаза. Любил, когда она проводила рукой по его шее, а потом — выше, растрёпывая волосы на затылке и чёлку. Любил её руки. Каждый вечер она изображала, словно играет на пианино. Рисовала на листах бумаги клавиши, склеивала слюнями, как маленький ребёнок, и играла. И вечно Ад слушал эту тишину с таким вдохновением, словно она действительно создавала самую прекрасную на свете музыку.
Далеко не всё его детство проходило в такой сладкой сказке. Когда он не был с Лилит, он был полон либо злости, либо печали. Либо не чувствовал ничего. То был особенно холодный день. Людям приходилось копать ямы и, укрыв себя одеялом, насыпать сверху песок, чтобы хоть как-то согреться, ведь даже в домах было невозможно спокойно пережить ночь. Десятилетний Айден возвращался с так называемого репетиторства. Его отец позаботился о том, чтобы у него были лучшие учителя, ведь сам он не мог всё своё время посвящать обучению сына.
Он бежал со всех ног, боясь замёрзнуть, как это однажды случилось с одной девочкой. Бежал и вдруг остановился, когда заметил странную гору одежды у одного из домов. Подошёл ближе и увидел маленькие ботинки, торчащие из-под тонкой кофты. Всё-таки это был человек.
— Всё в порядке? — громко спросил Айден, перекрикивая сумасшедший ветер.
В ответ из-под кофты показалась чья-то коротко подстриженная макушка, а потом и грязное личико. Мальчику на вид тоже было лет десять. Он был настолько худой, что без проблем помещался под ту тонкую кофту, которая сошла ему за одеяло.
— Откуда ты здесь? Где твой дом? — продолжил спрашивать сын главаря.