— Это будет нечестно. Не нужно…
— Дыши! — прорычал Джеймс, и мальчик послушался.
Он сделал всего один вдох. Лёгкие как будто заново раскрылись, немного прошла головная боль, а вместе с тем полностью вернулось сознание.
Айден поднялся с земли, вытер кровь из носа и покрепче сжал в руке рукоятку ножа. Илай уже нашёл в песке свой и стоял напротив, уверенный в том, что ему снова повезёт.
Сирота опять напал первым. Замахнулся сначала ножом, а потом, когда его рука была снова перехвачена, попытался ударить второй. Тоже безуспешно.
— Ты уж тоже прости, — тихо произнёс блондин и ударил кулаком в лицо. Потом — ногой в живот. А потом уже Илай лежал на земле, кривя лицо от боли и от навернувшихся на глаза слёз.
Айден сел рядом, набрался то ли смелости, то ли глупости и вонзил нож ему между глаз. Эмоции захлестнули и заставили задыхаться посильнее астмы, потому он сделал это ещё раз. И ещё. И ещё. Пока лицо друга не превратилось в кровавое месиво, а собственное сердце не разорвалось от безысходности и отчаяния.
«Вот к чему приводит сострадание и добродушие,» — подумал Ад и выпустил из рук нож. Ему еле удалось это сделать — пальцы настолько окоченели, что было сложно раскрыть кулак.
Футболка заляпана чужой кровью, на лице — отпечатки чужой смерти, а руки пропахли жестокостью. Криков людей было неслышно. Сердце билось громче, чем те радовались.
Боль, точно вирус, поразила душу и уничтожила весомую её часть. Глаза заслезились.
— Я не плачу… — прошептал он как молитву и сжал в руках песок, так и не вставая с колен.
Многое изменилось в ту минуту. Мальчик вдруг задумался о том, что спасать кого-то не имеет большого смысла. Зачем, если небо всё равно добьёт людей, когда захочет. Зачем, если люди всё равно добьют сами себя, не дождавшись казни неба.
— Я не плачу, — повторил он чуть громче и посмотрел на отца.
Тот хотел бы улыбнуться, но не стал, ведь сам учил, что этого делать нельзя. Возможно, он даже гордился.
Айден снова взял нож. Факелы всё ещё горели. Люди всё ещё кричали. Мёртвое тело друга всё ещё лежало рядом и истекало кровью, напоминая о том, что он натворил. Это было его первое убийство. Потом будут ещё, но в тот момент Ад считал, что это конец всему. Мысленно называл себя ошибкой, которая совершает ещё бо́льшие ошибки.
Мальчик поднёс нож к левой руке и поднял глаза на родителей. Возможно, отец имел ввиду совсем другое, когда в тысячный раз приказывал сыну заткнуться и перестать вести себя как сентиментальный ребёнок. Возможно, во фразе «не плачь» было что-то другое. Что-то, что спрятано меж буквами.
Прячь эмоции. Прячь чувства. Прячь себя. Мир не должен знать, что ты живой — тогда всё на свете будет пытаться тебя убить. Мир не должен думать, что ты умеешь чувствовать, ведь тогда всякий будет желать залезть в душу. Мир не должен знать.
— Я больше не плачу…
Айден вонзил нож в кожу на запястье и провёл глубокий порез до самого сгиба в локте. Судорога схватила пальцы. Сильное покалывание переросло в ноющую боль. Рана запекла, а потом залилась тёмной густой кровью. Он закричал. Кисть задрожала и еле смогла схватиться за нож, чтобы провести такую же линию на второй руке. Кто-то уже рвался в клетку, пытаясь его остановить, но он успел.
Он почувствовал странную сонливость. Кто-то кричал на фоне, но голова так гудела, что разобрать слова в чужом голосе было невозможно. Бесцветный мир терял краски. Мёртвое небо падало на голову. И мир, который не должен знать, трескался по швам.
Она любила украшения. Не те, что до Нового времени сводили людей с ума своей ценой и красотой.
Она любила украшения. Будь то какое-нибудь нелепое колечко, сплетённое из проводов, или тонкая ниточка с нанизанными на неё металлическими пластинами.
Она любила такие вещи, и это очень радовало Айдена, ведь это единственное, что он мог и умел для неё делать.
Когда они встретились в последний раз, на небе были тучи. Как раз начинался кислотный дождь, и все уже сидели в своих норках, ждали очередной «кары небесной». В тот день у Лилит было на удивление хорошее настроение. Он нашёл её на самой окраине лагеря. Там, где уже не было стены, и где, по правилам, находиться было запрещено.
Она сидела на большом зелёном пледе. Как только она нашла его дома, в коробке со всяким хламом, стала таскать его с собой повсюду. Она могла идти по лагерю, резко остановиться и, расстелив зелёную ткань на песке, сесть и глядеть по сторонам. Она воображала, что это такой маленький островок, где не погибла жизнь. Мол, это была трава среди пустыни.