Парень закатал рукава. На коже не оказалось ничего, и даже старые шрамы как будто стали менее заметны. «У них технологии заживления ран,» — сделал вывод он. Не поверил, что его могли вот так просто сразу отправить в карцер. Наверняка, ему в вены вкалывали какую-нибудь гадость, а потом стёрли следы от уколов и часть шрамов вместе с ними, по случайности.
Добравшись до «слишком чистого камня», надавил на него, но ничего не произошло. Догадка о тайном выходе отброшена. Тогда он взял камень поменьше да потоньше, попытался вытянуть, и громадина даже немного поддалась.
— Не хулигань! — раздалось из зловещих коридоров, и Айден тут же обернулся.
Напротив его камеры, прямо через узкий коридор, была ещё одна. Потемнее и поменьше, но человеку, сидевшему в ней, больше и не нужно было.
Обладателем хрипловатого голоса оказался худющий старичок с серой бородой по самый живот. На вид ему лет восемьдесят, но глубокие морщины на лбу делают его гораздо старше. Тонкое грязное тряпьё висит на нём как на вешалке, и можно было бы сказать, что вид у него жалкий, потрёпанный.
Ад хотел было спросить, с каких пор попытки выйти на свободу стали считаться хулиганством, но промолчал. Он посчитал, что сейчас говорить что-то подобное — самоубийство. А вдруг чип под кожей как-то его прослушивает? А вдруг старикана специально к нему подселили, чтобы что-то узнать? И вид у того ещё такой жалостливый… Подозрительный.
Парень не ответил и продолжил отрабатывать свою догадку. Он уже почти достал камень из стены.
— Грязное вы поколение. Ни уважения, ни сочувствия. Того и гляди, ни за что булыжником по голове от вас получишь, да и поминай, как звали. Много я вас таких тут видал. И хорошо, что преподавать вам не согласился.
— Преподавать? — переспросил Ад.
— Психологию. Способы манипуляции людьми. И хорошо, что вы всего этого знать не будете. Мир погубите во второй раз.
— Не наше поколение погубило его в первый.
Парень резко дёрнул за камень, и тот наконец поддался. Вывалился и громко упал на пол, оставив в стене глубокую дыру и небольшой сюрприз.
— Не хулигань, сказано тебе! Засранец ты такой.
Айден нащупал в дыре тонкую ткань с каким-то твёрдым замотанным в ней предметом. Внутри оказался небольшой самодельный нож из заточенного камня и железяки вместо рукоятки. Похожее на отломанную ножку кровати. Не сказать, что с таким ножом легко будет организовать тихий побег, но это явно очень полезная вещь для человека, который хочет избавиться от подкожного чипа.
— Ты гля, нашёл-таки, — сказал дед. — Этот хлам туда ещё полгода назад засунули. Паренька, вроде как, на какую-то процедуру вывели, да так он и не вернулся, а вещица осталась. Что это?
Айден снова промолчал и ближе подошёл к железным прутьям, чтобы разглядеть нового соседа. Не было ничего примечательного в этом старике, разве что очень удивляло содержимое его камеры. Такая же койка, такое же ведро вместо туалета, но в самом углу камеры лежала огромная тарелка с горой нетронутой еды. Та уже, кажется, завонялась и прогнила, но деда это не заботило. Он страшный, худющий, но отказывается есть.
На краю его кровати аккуратной ровной стопкой лежит несколько комплектов новейшей одежды, а он ходит в этих лохмотьях. На стенах чёрным углём нарисованы кресты. Что ещё больше удивило парня — рядом с клеткой старика лежал телефон. Его телефон! Ад точно помнил, что на его мобильнике была царапина, которую он сам же сделал, чтобы отличать от других.
— Что это у Вас? Откуда? — спросил он у деда, а тот странно покосился на него.
— А мне по чём знать, что это? У тебя из кармана выпала, пока в камеру заволакивали, — он заткнул себе рот рукой и посмотрел в сторону коридора. Видимо, там сидел охранник. — Стекляшка какая-то.
Айден ещё раз пробежался взглядом по камере старика. Задумался.
«Раз голодом его не морят, едой его не подкупить. Одежды хватает, да и вряд ли он какой-нибудь модник. На стенах — кресты. Верующий. Наверняка, думает, что эта тюрьма — кара небесная. Значит, о свободе не мечтает. С техникой не дружит. Разочарован в мире и в поколении, а это значит…»
Ад опустил взгляд на нож в своих руках. У старика есть всё, но нет ничего. Логично, что его протест и отказ от еды — решение самостоятельное. Может быть, он просто хочет умереть?