— Мне нужна эта вещь, — парень указал на свой мобильник, а потом вытянул руку с ножом через прутья. — А Вам, думаю, понадобилась бы эта. Мы можем обменяться.
Он заметил, как изменился взгляд старика. Тот как будто увидел то, чего так долго хотел. Ад снова оказался прав.
— Не хочу быть грубым, но… Им и вскрыться удобно, и замок на клетке открыть, — во втором он соврал, нож слишком тупой и толстый для того, чтобы открыть замок, но вот порезать им кожу — раз плюнуть.
Дед громко засмеялся.
— Думаешь, меня можно подкупить свободой? — и на этих словах он толкнул железную дверь в свою камеру, и та легко открылась. Старика и вовсе не держали в тюрьме, он захотел так сам. — Мог просто попросить, но раз уж есть сделка…
Дед поднял с пола телефон, доковылял до клетки Ада и отдал его блондину.
— Я отдам минут через десять, ладно? — он прокрутил нож в руке и медленно отошёл от клетки.
Дед только цокнул, неодобрительно покачал головой, тихо приговаривая: «Грязное поколение… Грязное».
— Десять минут. Я обещаю.
— Ладно-ладно, я сейчас расплачусь от твоей искренности. Стекляшка, кстати, какие-то странные звуки пару раз издавала. Ты глянь, вдруг взорвётся.
Парень кивнул головой в знак благодарности и разблокировал мобильный. Брови тут же сомкнулись. Он не понимал, верить ли тому, что видит. На экране висело уведомление о двух сообщениях. Оба от Нии. Он открыл диалог, пролистал доверху. Все предыдущие сообщения были на месте. Пролистал обратно. Прочёл новые.
«мне нужна ваша помошь».
Да, на Нию похоже. Не ставит большие буквы, делает ошибки, не ставит точки, называет на «Вы» и, как всегда, просит помочь. Это сообщение его мало удивило. А вот следующее заставило непонятливо нахмуриться.
«твоя*».
Небо 17. Влюби(сь)
Время.
Когда-то мне казалось, что его у меня безгранично много. Ровно столько, сколько песчинок в той огромной пустыне, в которую превратилась наша когда-то зелёная планета. Теперь я понимаю, что в моей жизни бывают моменты того самого безвременья, когда уже не важно, сколько прошло часов или дней. Как в пустыне есть оазисы, так и во времени есть остановки.
Я словно не помню, что произошло. Я словно несколько дней была в спячке. Нет, перед моими глазами всё ещё стоит то кровавое месиво, в моих ушах всё ещё слышны крики тех ребят, что оказались слабее и замертво упали на песок. Я помню всё как в страшном сне. Картинка настолько чёткая, что порой мне кажется, будто на том поле боя я была в главной роли. Я ведь точно знаю, что это было. Я ведь точно помню.
Но…
Но…
— Нам нужно было вернуться за ними, — в сотый раз за день говорю я, а Джош в сотый раз за день закатывает глаза.
Прошла целая неделя. И вот мы сидим за партами, будто ничего не произошло. Будто на всех пустующих местах в аудитории всё ещё следят те, кого убили или застрелили после драки. Наверное, застрелили — громкое слово. Джош сказал, парочку дикарей и его ребят просто усыпили и посадили в карцер, но почему тогда не задержали тех, кто сбежал? Почему я, Джош и ещё десяток беглецов не сидим в тюрьме с остальными? Нас ведь должны были заметить.
— Мы не могли ничем помочь. Нас бы повязали, — он каждый раз говорил одно и то же. Как робот. И мне всё больше казалось, что со мной сидит не мой лучший друг, а совсем чужой человек.
Джош стал грубее. Реже стал рисовать рассвет — совсем уже потерял надежду увидеть за окном что-то новое. Реже стал улыбаться. Чаще стал курить. Все мы начали меняться. Когда это началось? С какого момента мы стали такими податливыми? Время ломает нас.
— Но мы могли увидеть, кто это сделал.
— И так ясно. Администрация. Узнали про кипиш и сразу примчались.
— Нет. Что-то не сходится…
День подходил к концу. Осталось всего полчаса до окончания учебной недели. Прямо сейчас у доски стоял незнакомый мне человек, который даже не назвал себя. Сказал, что работает в G-27. Сказал, что у него для нас не самые хорошие новости, но вместо того, чтобы озвучить их, стал «рекламировать» своё место работы и рассказывать о Полосе. После слов «это Рай на Земле» я перестала его слушать. Рай — небо. По логике G-27, убило нас именно оно. Этот человек явно там новенький, а значит, никаких подводных камней не знает и уж тем более нам не расскажет.