И его поддержали. Сначала кто-то неуверенно поддакивал, после подростки один за другим стали выкрикивать какое-то подобие лозунгов, явно придуманных на месте. Джош поднялся, вышел в проход между рядами и как-то заговорщически улыбнулся.
— Что ж это выходит? Наше имущество тоже нужно будет заново приобретать?
Мужчина не ответил ему, думая, что парень сейчас успокоится и сядет на место. Но он очень плохо знал Джошуа Хейза.
Брюнет улыбнулся шире, обернулся, чтобы посмотреть на остальных и взглядом попросить у них поддержки.
— Ну раз так… — он разулся, взял в руки кроссовок. Подкинул в воздухе, словил и сделал так несколько раз. — Тогда забирайте! — и кинул свою обувь в того важного мужика. Надо сказать, он очень даже меткий.
Идею подхватили другие. Толпа подорвалась с мест и, возмутившиеся подростки стали хватать всё, что попадалось под руки, и кидать в сторону доски́ в знак протеста. Куча вещей, мелких и крупных предметов, одежда — всё летело в незнакомца, а ему оставалось только уворачиваться и искать что-то в карманах. Наверное, какую-нибудь рацию.
Это был бунт. Неумелый, неорганизованный, но такой искренний и эмоциональный, что я даже была рада находиться здесь. Дикари, другие ребята… Все были, как одно целое. Живое и энергичное целое.
Мы устали быть никем. Мы устали быть «собой». Они внушали нам, что каждый из нас индивидуальность, а потом судили так, словно мы все инкубаторский скот. Они так старательно вбивали нам в мозг идеи, а потом сами же проходили и разбивали каждую лампочку, засветившуюся над нашими головами. Осколки впивались в кожу. Глаза, уши и всё, что нам так долго затыкали, начало кровоточить.
Мы захлебнулись в своей индивидуальности и все замертво пали на кучу трупов таких же «особенных». Теперь мы снова стадо, но лишь из-за того, что все мертвы.
Я смотрела на людей. Подмечала их улыбки, когда они бросали свои вещи в человека, который по сути даже ни в чём не виноват. Он просто почтовая сова. Я замечала, как горели их глаза. Они были уверены, что что-то меняют. Что от них что-то зависит. И это было лучшее, что я видела в своей жизни.
— Ну же, Ниа, — Джош перестал улыбаться, когда увидел, что я была из того небольшого количества людей, которые просто сидели и наблюдали. — Ты не с нами?
Я с вами больше, чем вы думаете. Мои эмоции ярче, чем вам кажется. Я чувствую больше, чем могу показать.
Он смотрел на меня одну. Босой, с растрёпанными волосами, совсем помятый, будто только проснулся. Но в нём ярче всех горело пламя. Это передалось мне, и я широко улыбнулась, поднялась со скамьи вместе со всеми и сняла свою обувь. Может быть, мы ничего не меняем, но я хочу ощущать себя частью чего-то большего. Частью поколения, которое всё ещё хочет дышать.
Я бросаю туфли, а вместе с ними отпускаю всю свою неуверенность. Возможно, завтра меня посадят в карцер, но сегодня я свободна.
Джоша радует это. Он заливается смехом, стягивает с себя чёрный пиджак и бежит к мужчине, уже доставшему какую-то технику. Всё-таки это рация. Парень на этом не останавливается. Он стягивает с себя футболку, оголив торс, и надевает её на голову мужчине, закрыв лицо и обмотав вокруг его шеи, как мешок.
— Он ваш, ребята! — кричит Хейз и отбегает в сторону, чтобы его не задела толпа.
Я не знаю, что было дальше. Эмоции захлестнули меня, и в порыве нагрянувшего безумия я схватила Джоша за руку и потянула в сторону выхода. Вспоминаю, как мы убегали от охранников, когда он устроил представление в столовой. Вспоминаю, как сильно колотилось сердце и как много чувств сменяли друг друга в тот момент.
— Эй, что такое? — спросил он с волнением в голосе, когда мы уже вышли в коридор, закрыв за собой дверь в аудиторию.
— Давай сбежим куда-нибудь.
— Ты испугалась? Не переживай, он ещё не успел сообщить…
— Нет, — перебиваю его и крепче сжимаю его руку. — Мне даже понравилось.
Что-то сильно меняется в его взгляде, когда я произношу эти слова. Он удивлён и рад одновременно. Он буквально счастлив и взволнован до предела. Возвращается в аудиторию и выбегает ко мне со своим пиджаком. Аккуратно берёт меня за руку, и мы быстрым шагом удаляемся куда-то. Я не знаю, куда он ведёт меня, но уверена, что я в безопасности и могу ему доверять. Сказать честно, далеко уйти мы не успели — в конце коридора показались охранники, бегущие прямиком в нашу сторону. Похоже, тот перец из G-27 всё-таки успел кого-то вызвать.