— Ну хочешь, я проткну тебя ножом?
Он улыбнулся, чуть прикрыв глаза, и продолжил свой рассказ.
— А вдруг, всё, что мы знаем, тоже ложь? Земля круглая… Мы сразу начинаем верить, если показать нам формулу. Почему мы верим, если и сами не до конца понимаем её? Откуда мы можем знать, что планета правда круглая?
— Но ведь люди летали в космос, привозили снимки. Откуда-то же взяли все эти видео и фото.
— И что дальше? Что, если всё это нам показывали специально? Что, если край земли всё-таки есть, но нас убеждают в другом, чтобы мы до него не добрались? А вдруг на этом краю что-то такое, что помогло бы нам выбраться из этой огромной иллюзии или постичь тайны человечества?
— Ну… Если ты решишь рвануть на край нашей плоской Земли, то я с тобой.
Слышу ухмылку и улыбаюсь в ответ. Джош кладёт руку мне на плечо, приобнимая, и тяжело вздыхает, опустив голову. В его безумной теории есть здравое зерно, но я, вероятно, слишком боюсь быть бунтаркой, чтобы идти против настолько крепкой системы. Говоря о вере, парень имел ввиду не только землю. Мы действительно верим во многие вещи без собственного опыта.
Огонь обжигает, бога нет, холод может убить, кровь тёмная, существуют другие страны, война есть.
Нам сказали — мы поверили.
Я поднимаю глаза на железные ящики и тут же меня перекашивает от шока. Они меняют цвета прямо на глазах. Щурюсь, часто моргаю и смотрю на свои руки. Пальцы становятся длиннее, теряют форму, сгибаются, как резинки.
«Что происходит?» — пытаюсь сказать я, но в горле что-то застревает, как будто я случайно проглотила язык.
Мелкие камни поднимаются в воздух и парят в каком-то своем каменном танце, и моё тело самовольно подтанцовывает им.
«Таблетка подействовала, » — поняла я, но было уже поздно. Крыша окончательно поехала.
Мир вокруг поменялся красками. Фиолетовое небо, голубой цемент, коричневые облака… Мой «проглоченный» язык снова даёт о себе знать. И уже не смешно. Я действительно начинаю задыхаться. Пытаюсь коснуться рукой Джоша, но его рядом нет. Вообще ничего нет, только пёстрые цвета, головная боль и мои попытки дышать.
Мышцы слабеют, сердцебиение учащается. Мне вдруг становится чертовски хорошо и плохо одновременно. Улыбка сама растягивается на лице, но мне не смешно! Мне ни капли не смешно. Настроение меняется со скоростью словесного потока Элисон.
Элисон…
Я вижу её в коридоре. Она взламывает замок. Она опять в своём пацанском прикиде, опять туго замотала себе грудь, чтобы не было видно. Взламывает замок… В двадцать первую.
Я бегу за ней, коридор удлиняется, и я вижу, что остаюсь на месте. Меня затягивает в темноту, но я пытаюсь ускоряться.
Куда делся Джош? Куда делась крыша? Куда делась пустыня и разговор о вечном?
— Эл! — кричу ей, когда девушка открывает дверь и исчезает в солнечном свете, льющемся из двадцать первой комнаты.
Всё ещё бегу на месте, меня всё ещё засасывает во мрак. И когда тьма заволакивает всё пространство, я останавливаюсь. Гробовая тишина. Я ощущаю холодное дыхание, от которого мурашки пробегают по спине. Я точно знаю, кто стоит рядом со мной. Я точно знаю, какого цвета его волосы и точно знаю, какого тона его голос.
— Почему… — раздаётся отовсюду и из ниоткуда.
Оборачиваюсь, но темнота везде одинаковая. Веет одиночеством и глубокой тоской. В панике начинаю быстрее дышать и прислушиваться к шорохам, но даже их нет. Лишь где-то издалека слышен тихий детский плач.
— …она должна спасать…
Мурашки превращаются в острую боль, как будто всё тело кусают тысячи ядовитых пауков. В горле першит. Пока не сильно, но ощущение нарастает, и я чувствую, что очень скоро что-то вылезет из меня, разорвав гортань на ошмётки. Тем временем плачь усиливается. Он раздаётся со всех сторон, заставляя нервно оборачиваться.
— …ничтожество, вроде…
Голос уже почти чёткий, почти рядом. Я на грани нервного срыва, но что-то крепко держит моё сознание в узде. Чтобы помучилась. Чтобы потерпела.