Её настрой внезапно изменился. Взгляд опустел на долю секунды, но потом девушка ещё больше нахмурились. Она сбавила тон, и в голосе послышались нотки отчаяния.
— Хочешь знать, что всё в порядке? — она тяжело дышала. Говорила тихо. — А правду ты знать не хочешь?
Музыка будто прекратилась. Джош вдруг понял, что все его эмоции куда-то пропали, а на их место пришла странная обеспокоенность.
Эл потянула его за край клетчатой рубашки, убеждая идти за ней, и отпустила, когда он послушался. Ловко пробираясь через толпу, она вывела его к завешанному окну. Оттянула тряпку, настежь распахнула окно и вылезла на улицу. В этом и была вся прелесть первого этажа — в любой момент можешь плюнуть на всё и отдать себя свежему ночному воздуху и приятному запаху мнимой свободы.
Элисон не решалась говорить. Поставив руки по бокам, ходила из стороны в сторону и больно кусала свои губы. Короткий топ, вульгарные шорты, колготки в сетку — всё, как обычно. Даже холод не чувствовался. Настолько сильно кипела кровь.
— Может, я внатуре конченая сестра, но я никогда не пропускала мимо ушей твоё долбаное нытье. Твоя очередь быть моей подушкой, или как там говорят.
Она ухмыльнулась, остановилась и посмотрела на него. Пришлось помолчать ещё какое-то время, чтобы собраться с мыслями.
— Я подсела, братишка, — почти прошептала она, но почему-то казалось, что это не главный её секрет. — Я так серьёзно подсела… Ты знаешь, мне никогда не было это интересно. Но всё так… изменилось. Ты когда-нибудь задумывался о том, сколько ты стоишь?
Она вдруг истерически засмеялась и обернулась в сторону границы. Глядя на мёртвую пустыню, продолжила:
— А вот я задумалась. Срань… Лучше бы у меня вообще не было мозгов, чем думать о таком. Ходила бы по рукам, и никаких забот, одно удовольствие.
— Элисон…
— Да-да, прости.
Девушка вновь подошла к окну, облокотилась о стену, и он последовал её примеру. Встал рядом, скрестил руки на груди и умолк, словно пытаясь услышать что-то между слов.
— Что у меня есть, Джош? Две огромные дойки и задница, — она сделала паузу. — И всё. У Аарона охренительная харизма. Он постоянно выручает всех из передряг. У Барта огромный, мать его, притон и горы наркоты. Перед ним все на коленях ползают. Нуждаются в нём. Ниа дохрена добрая. Она как чёртов Лунтик, знаешь? Что ни сделаешь — всё простит. Если даже ты в неё втюрился, значит, в ней ещё много всяких цацок. У козла Питера куча идей и советов. На всех хватит. Можешь блевать желчью сколько угодно, но про Ада тоже скажу. Умный, падла. Даже администрация за ним бегает. А у меня что?
— Умение ставить людей на место, своё мнение и я, — парировал Джош. — Мне, уж поверь, твои дойки не нужны, чтобы нуждаться в тебе.
Она засмеялась и в шутку ударила его в бок. Но не переубедилась.
— А знаешь, что самое смешное? Всё, что у меня есть — моё тело, а меня саму от него тошнит. Это как иметь кучу денег и аллергию на деньги.
— И из-за этого ты подсела? Из-за твоей «аллергии»?
— Да. Когда я под кайфом, я исчезаю. Типа буквально. Я есть, но меня нет, и посмотреть на себя не могу. И цена моя выше, чем твоя самоуверенность. Это вообще реально?
Он улыбнулся и обнял её за плечи. Девушка начинала мёрзнуть. Она положила голову на его плечо, не отрывая глаз от пустыни.
— Сколько себя помню, ты всё пытаешься меня защищать. Даже когда ничто не угрожает, вечно ты ошиваешься где-то рядом с носовым платком, чтобы подтереть мне сопли в случае чего. Это я образно, понял? Типа я поэт. Или кто-то там…
— Я понял.
— Так вот… Помню я, мы во дворе играли во что-то. Я споткнулась о камень, разбила себе губу, а ты примчался и стал бить этот камень другим камнем. Ты вообще был не очень умным, если честно… Но почему-то в тот момент я даже посчитала тебя героем. Ну, я тоже была не очень умная, как ты понимаешь. Тупые и бездарные.
— Да, мы такие.
— Да… А вообще… — она промолчала и тяжело вздохнула. — Ты до сих пор не очень умный, но ты всё ещё мой герой, Джош. Без коня, без за́мка, без потрясной шевелюры… Оно и нахрен тебе не надо. Главное — платок рядом.
Она снова вздохнула и закрыла глаза. Из её уст почти никогда нельзя было услышать слова «я тебя люблю», но она говорила это. Другими фразами, с другим тоном. По-своему.