Дверь внезапно открывается, я падаю на землю. Кожу руки неприятно разъедает влага от земли, пропитанной кислотным дождём. В ушах гул, грохоты продолжают раздаваться отовсюду. Меня кто-то поднимает с земли, я чувствую, что веревка больше не сковывает руки.
— Что происходит? — кричу я и ловлю случайно пробегающего человека.
— Небесные... Небесные... — бормочет парнишка, поглядывая в сторону клетки, где вчера проводились бои.
Между нами и клеткой — высокая стена. Я не вижу, что за ней происходит, но судя по страшным звукам — ничего хорошего. На небе с той стороны виднеются чёрные пятна. Затем слышится рев двигателя, и прямо над нашими головами пролетает нечто... Огромная железная машина, в которой поместилось бы несколько человек. В воздухе она держалась за счёт четырёх горизонтальных пропеллеров, прикрепленных по бокам от корпуса.
— Земля всемогущая... — разинув рот, смотрю на машину, затем на ещё одну. С десяток подобных механизмов появляются один за другим.
В лагере раздаются взрывы, и огненная смерть настигает сначала один, затем другой дом. Я не думаю. Просто срываюсь с места и бегу в дом, в который заводили Энди. Никаких сомнений. Ни капли. Даже если этот чёртов дом взорвётся с нами обоими, я не остановлюсь.
И всё-таки взрывается... Не дом, а земля в пяти метрах от меня. Громкий звук полностью оглушает, и я отлетаю в сторону, сильно ударившись головой о землю. Гудки... Если имя дьявола принято заменять словом «небо», то сейчас небеса знатно надо мной посмеялись.
Я закрываю глаза лишь на секунду, и, открыв их снова, понимаю, что оказалась совсем не в том месте, где была до этого. Каспер, покрепче ухватив меня за обессиленные руки, тащит по сырой земле, стараясь огибать лужи — остатки кислотного дождя. «Что ни срачка, то болячка,» — как сказала бы миссис Джеффри. «Беда не приходит одна,» — подтвердил бы дядя Маркус. А я бы сейчас заорала во всю глотку: «Да пошло ты к чёрту, небо».
Вырываюсь из рук Каспера, падаю на землю и в тот же момент поднимаюсь. Срываюсь на бег, игнорируя предупреждающие крики чернокожего мужчины. Бегу, точно зная, куда. Точно зная, к кому. Вижу его домик вдалеке. Вижу, что дверь там не заперта, но мысленно надеюсь, что Энди ещё внутри. Что жив. Что ждёт. Бегу и всем алфавитом проклинаю свои надежды. Над домом пролетает «Нечто». Над домом пролетает снаряд.
Взрыв….
... «Непогода нас навестит»... «Кто он такой? Твой парень?»... «Меньше спишь — больше хочешь есть»... «Эй, всё хорошо?»... «Ты нашёл людей?»... «Пустующий лагерь»... «Мы идём не к людям, а к запасам»... «Эй, всё хорошо?»... «К запасам»... «Сквозь огонь к воздуху»... «Всё хорошо?»...
Слова... Так мало я сказала, так много услышала.
Слова... Он говорил, что никогда не бросит меня. Что если мы умрём, то только вместе на берегу озера, окружённого деревьями.
Слова, слова... Он говорил, что нельзя любить то, что тебя разрушает.
Слова... Слова... Он говорил, что нельзя любить его.
Я закрываю глаза. Ничего не слышу. Закрываю уши. Ничего не вижу. Моя кровь прекращает поездку по моему телу. Мои глаза прекращают поглощать вранье. Я не могу дышать. Иронично. Я не могу встать. Тело не слушает. Я кричу и плачу. Я реву и ору. Моя глотка разрывается от боли, а уши закладывает от головокружения. Я вижу огонь, медленно разъедающий это проклятое место, и чувствую грубые прикосновения. Каспер пытается успокоить меня, не в силах успокоиться самому.
Энди... Я так сильно тебя ненавижу. Я так сильно тебя люблю. Твои ли карие глаза мне во снах снились? Только твои. Твой ли голос будил меня, когда я, опьянённая тобой же, в капкан лезла? Только твой.
Сквозь гул собственной обречённости и бессилия, я слышу тонкие нотки чужой печали. Слышу, как плачет ребёнок, и не понимаю, сон ли это. Каспер начинает оборачиваться по сторонам, и я понимаю, что это точно не сон. Кому-то плохо. Кто-то ещё жив. Конечности еле слушаются, но я поднимаюсь на ноги и снова бегу. Когда-то я считала, что, если много бегать, воздух на земле быстрее закончится. Теперь, когда всё горит в огне, необходимость воздуха стоит на самом последнем месте. Я бегу на голос, игнорируя протесты Каспера. Бегу и по пути стираю слезы с лица рукавами кофты. Если не спасла ни себя, ни Энди, то спасу хотя бы того, кто ещё не хочет умереть.
Плач доносится из дома, заваленного обломками. Крыша смешалась с потолком. Внутри сидит чернокожий мальчик в растянутой коричнево-грязной футболке. Он очень худой и низкий.