Его слова врезаются в мозг и вряд ли скоро уйдут оттуда. Мне хотелось рвать на себе волосы и царапать ему лицо, но я продолжала покорно стоять на месте. Смотрела в его мерзкие дикарские глаза и поверить не могла, что в них действительно так много фальши.
— Я не одна из них, — процеживаю все слова сквозь зубы, но голос уже готов дрогнуть. — Но почему-то твои люди, ради которых ты так стараешься, отвернулись от тебя при первой же возможности. Почему-то только я, дура с пустой головой, осталась на твоей стороне.
Это стало для него последней каплей.
Он ударил меня по лицу.
Не так сильно, как в прошлый раз, но не так слабо, как я действительно заслужила. Ладонью, но я прочувствовала это так хорошо, словно меня избивали всю ночь.
Он настолько близко, что у меня больше нет смелости поднять взгляд. Угрожающе направляет на меня указательный палец и говорит тихо, еле слышно:
— Ещё хоть слово, Твистер… Не забывай, с кем разговариваешь.
Всё моё тело дрожит в страшной ломке. Я сдерживаю в себе желание заплакать — при этом уроде я уж точно не пущу ни единую слезу. Даже эта камера не такая мерзкая, как он. Даже директор не так сильно выводит из себя. Даже небо не заставляет так сильно бояться.
Дикарь успокаивается, оставляет меня наедине с моими эмоциями и садится на пол, облокотившись о стену почти у самого выхода. Похоже, он настолько параноит, что не может оставить меня без присмотра, потому и выбрал место с лучшим обзором.
Ненавижу…
Чёрт возьми, как же я тебя ненавижу.
Если бы не ты, я бы не попала в клетку ещё тогда, в лагере. Я осталась бы с Энди, мы наворовали б припасов и свалили куда подальше. Я бы даже знать не знала о том, что Небесные напали на лагерь. Возможно, так действительно было бы лучше. Я не попала бы сюда. Я бы не чувствовала себя униженной и подавленной клушей. Моя самооценка была бы в норме. Моё тело не стало бы терпеть твои прикосновения. Я бы знать не знала, что в мире существуют такие сволочи, как ты.
Сажусь на пол у противоположной стены. К чёрту кровать — я понятия не имею, что взбредёт ему в голову, если я сяду на неё без спроса, а разрешения спрашивать сейчас слишком унизительно. Поджимаю к себе колени. Платье слишком короткое, чтобы закрыть ноги, поэтому обнимаю их, как только могу. Мои туфли так и остались в коридоре, потому ступни уже онемели от холода. Хочу спать. Напряжение так и давит на мозг.
«Не забывай, с кем разговариваешь…»
Да пошёл ты. С моральным уродом я разговариваю, раз ты позволяешь себе унижать и поднимать руку на ту, которая помогла и всего лишь сказала правду.
Он достаёт флешку, нажимает на кнопку, и перед ним появляются те самые голограммы с чертежами и формулами. Он включает телефон, кладёт себе на ногу, одновременно набирая что-то на нём и буквально двигая рукой картинки с галограммы. Приближает, перелистывает, меняет. Это всё можно было бы назвать волшебством.
Парень замечает, что я наблюдаю, и поднимает на меня взгляд. Мне приходится резко отвернуться, сделав незаинтересованный вид.
— Не сиди на полу, он холодный.
— Сама решу, что мне делать.
Вижу его строгий взгляд на себе и через злость поднимаюсь и сажусь на кровать, сдерживая желание закатить глаза и истерику.
— Ладно. Но это только потому, что Я так решила. Что с того, что он холодный?
Не сказать, что здесь мягче, но матрац хотя бы греет ноги и пятую точку.
— То, что тебе ещё детей рожать.
— А Вам — не рожать, — сарказмом упрекаю в том, что он и сам сидит на полу.
В виде весомого аргумента он показывает мне руку.
— Ты сама нагадала, что у меня будут двое. Ладошки не врут.
Видимо, он ощутил свою вину и как-то попытался разрядить обстановку. Не получилось. Это не смешно.
Отсутствующим взглядом смотрю на него несколько секунд, ложусь и отворачиваюсь к стенке.
Голая стена почему-то напоминает мне Энди. Уродливая, холодная, потрёпанная… Таким он и был с виду последний год. Его уродливый характер, его холодный взгляд и потрёпанный от усталости вид так и кричали: беги от меня, я сломаю тебя. Но за всем этим пряталось кое-что скрытое от глаз. Огромные трещины, замазанные краской на скорую руку. Огромные дыры в его душе не давали ему жить. Поэтому бывало так, что раз в несколько месяцев по ночам я слышала, как он тихо плачет, уткнувшись лицом в тряпки, из которых мы делали себе кровати. В этот момент я всегда притворялась, что сплю. Ему важно было казаться сильными. Ему важно было, чтобы я видела в нём опору.