Парень оторвался от чертежей и перевёл на меня взгляд. О не был уверен, стоит ли это со мной обсуждать.
— Я была на крыше сегодня. Оттуда можно буквально прикоснуться к нему. Правда не стоит, если не хочешь остаться без пальцев. Выходит, нам просто не выбраться отсюда.
— Это было сразу понятно. Но я раньше думал, что это просто стены, а не купол.
— Я подумала, что если там электричество, то где-то есть и выключатель. И скорее всего, в кабинете директора или где-то… где не видно. Минус второй этаж?
— Зачем ты всё это мне говоришь? — он подозрительно прищурился и даже выключил голограммы.
— Потому что никто больше не поймёт.
По его выражению лица мне стало ясно, что это непонимание ему очень даже знакомо. И не странно. Его идеи иногда и правда звучат слишком безумно.
— Ты хотела какой-то совет, — сменил тему.
— Да… Меня кое-что гложет. Это насчёт того голубоглазого, которому сожгли лицо. Он до сих пор где-то здесь. Я знаю, что Вы… ты терпеть их не можешь, но… Я хочу помочь ему. Джош сможет достать ключи, и у меня появится возможность вывести его из колледжа или спрятать где-то. И я не уверена, что правильно взвесила все «за» и «против».
Как ни странно, Айден задумался, а не сразу сказал что-то вроде: «Это отброс, которому не суждено жить». Парень даже отвёл взгляд и молчал где-то с минуту.
— Двести раз обдумай всё это. Даже если тебе удастся вывести его и каким-то чудом обойти купол, это не имеет смысла. Он слепой. Он не сможет выжить в пустыне. И где ты собираешься его прятать?
— В библиотеке. Там много места и…
— Здесь есть библиотека?!
Киваю головой, но понимаю, что зря я про это ляпнула. Джош просил никому не рассказывать.
— Так, ладно. Даже если ты его спрячешь, у него нет шансов. Просто потому, что он слепой. А ещё он чёртов голубоглазый, которому никто не захочет помочь. Ты просто немного перенесёшь день его кончины.
— Значит, ты против?
Он закатывает глаза и поджимает губы.
— Ниа, я не твой папочка, чтобы тебе что-то запрещать. Ну… Конкретно это — нет. Есть у меня одно предложение, а там сама решай. Я могу дать кое-какие механизмы, которые безболезненно убьют его. Можешь прийти к нему и дать выбор. Всяко лучше, чем сдохнуть от руки местных палачей. Это облегчит его участь. Мой совет — подумай о том, что ты собираешься взять чужую жизнь в свои руки. Надо ли тебе это?
Он, как и всегда, был прав. Почему-то я не подумала, что вывести его из колледжа — не самая главная проблема. На улице всё так же почти нет кислорода. Мир всё так же ненавидит его за цвет глаз, которых уже даже нет. От этого разговора я снова обратила внимание на свою боль в глазах. Линзы, которые я ношу, уже давно негодные. Они мучают меня, как заноза, которую нельзя вытащить. Глаза болят постоянно, но, как говорится, ко всему привыкаешь, так что эта боль уже не чувствуется, если не обращать на неё внимание.
— Есть идеи, кто всё-таки устроил перестрелку?
Каждый мой новый вопрос настораживает его ещё больше. Перед ответом он дольше молчит, смотрит на меня с подозрением. Наверное, опять думает, что я шпионка.
— Я думаю, это точно не администрация, — решаю первая выдвинуть свои «теории». — Им не выгодно. Может, приказ из G-27? Или какая-то третья группировка из колледжа. Хочет рассорить всех.
— Не во всём надо искать потайной смысл, — он нахмурился, выражая полное несогласие со мной. — Это как раз дело рук администрации. Но да, не без участия G-27. В колледже на всё вешают ценники, чтобы мотивировать к учёбе, значит…
— Это уже не мотивация. Они сделали так, что теперь даже за еду нужно платить.
Айден ругнулся матом и тяжело вздохнул.
— Тогда всё ещё проще. В Полосе перенаселение, либо какой-то кризис. Нужно, чтобы из колледжа привозили самых умных учеников и в минимальных количествах. У администрации два выхода: морить всех голодом или сделать так, чтобы тут все сами друг друга перебили.
Если всё действительно так, то ценники на еду — не самое страшное, что может произойти. Нас просто пинками выгонят с этого света, а мы будем думать, что сами в этом виноваты. Сначала от голода умрут те, кому не даётся учёба. Потом — те, кто не сможет всё это терпеть. Устроят бунт, который как бы запрещён. А там недалеко до карцера и холодной смерти.