Вечером был скандал. Два семейства разругались до такой степени, что проживание одного из них на этой территории стало под большим вопросом. Элисон и Джошуа, как и ожидалось, получили строгое наказание ремнём и длительные лекции на повышенных тонах, а уже через неделю вся семья Хейзов собрала вещи и двинулась в путь. К G-27. Так они и начали жить возле границы. «В город так и не пустили, но жизнь стала лучше,» — убеждала мать.
Через несколько месяцев в доме настал день тишины и скорби. Отец вернулся с «вылазки» и сообщил ужасную новость. Сказал, что ходил к их старому жилью и нашёл три трупа в соседском доме. Судя по выломанным дверям, оставшейся еде и вещам, у них погостили Небесные. Надо сказать, с этого момента Элисон очень часто упоминает тот случай как собственную заслугу.
«Если бы не я, мы бы остались жить там и сейчас лежали вместе с психованной Агатой в луже своей крови,» — говорила она во время серьёзных ссор. В чём-то она действительно была права. Жестокость порой спасает.
А вот ревность безжалостна всегда
*****
Пятнадцать лет.
Говорят, возраст хороший. Если не считать частые беспричинные приступы ненависти к миру и людям вокруг.
Говорят, возраст хороший. Если не обращать внимание на тех персонажей, которые именно в эти годы бросают свои попытки бороться и бросаются с крыш.
Говорят, хороший возраст. Мол ещё не настала полная ответственность за себя, но при этом уже много позволено.
Позволено…
— Делайте, что хотите. Общайтесь, развлекайтесь, только хорошо учитесь и не выходите на улицу без присмотра, — сказали Джошу и Эл, когда им впервые показали их общую комнату в колледже.
Помимо них в комнате была ещё одна девушка. Не сказать, что она чем-то отличалась от серых мрачных стен (это только через годик-другой здесь всё будет завершено постерами и вырезками из журналов Элисон). Девочка была холодная во всех смыслах этого слова. Её бледная кожа так и кричала: «Дайте воды! Скоро высохну!», а пустой взгляд так и шептал: «Вас мне тут ещё не хватало».
— Вон ваши свободные кровати, вон ваши шкафы, — не глядя на них, она указала рукой по сторонам. — Уборка каждые три дня по очереди. Не курить, не храпеть, не рамсить.
Белоснежные волосы, белоснежная постель, нежно-жёлтая одежда и длинные ногти, покрашенные бесцветным лаком… Тогда Джош думал, что, именно так и выглядит символ чистоты и невинности. У неё был узкий вырез глаз и очень яркие красные щёки, явно выделенные намеренно.
Он бросил рюкзак с вещами на пол и в знак поддержки положил руку на плечо Элисон. Казалось, у той до сих пор глаза были на мокром месте от того, что случилось с их родителями. Но Эл держалась молодцом. Выпрямила спину, многозначительно фыркнула на слова блондинки и рассеялась на кровати у самой двери.
Так всё и началось.
Блондинку азиатской внешности звали Кацуми. Каждый день она напоминала о том, что её имя означает побеждающая красота. Наверно, это и стало причиной её чрезмерного ухода за собой.
Как ни странно, они с Элисон подружились. Кацуми то и дело водила Эл с собой на всякие местные тусовки, где обычно собирались ребята младше восемнадцати лет. Это кое-как успокаивало Джоша, когда он оставался один.
От скуки он изучил комнату до малейших деталей. Каждую полосочку на простыни, каждый узор на деревянном шкафу, каждую щепку на оконной раме. Единственное, что здесь нельзя было изучить досконально — вид за окном. Он прекрасно помнил, что небо — убийца, что на него нельзя смотреть дольше трёх секунд (такие уж были правила в их семье). Но когда однажды вечером он посмотрел в окно и увидел небосвод, окрашенный в красный, сомнений не осталось. Он не имеет права это не запечатлеть. Телефона нет, камеры нет… Зато есть тетрадка и красный лак для ногтей Кацуми. Он не думал ни секунды. Выровнял лист и начал рисовать. Это были неумелые мазки. Попытки пожалеть кровоточащее небо. Джош смотрел на это с восторгом.
Дни шли, закат менялся, а вот традиция каждый вечер сидеть на подоконнике осталась. Вот только менялся не только закат. Элисон тоже.
Она и раньше видела большие скопления людей, когда семья жила у стен G-27, но так близко с множеством людей не общалась никогда. Первое время было видно, как она скована, но с каждым новым днём её улыбка становилась шире, юбка короче, а взгляд потупленнее. Она отрывалась. Научилась пить, научилась танцевать, веселиться. Научилась даже любить. Джош не сильно удивился, когда увидел Эл и Кацуми пьяными целующихся на кровати. Конечно, это было минутное развлечение, и уже на следующий день они обе плохо помнили «вчерашнее».