Помимо старой мебели здесь были и всякие необычные предметы, которым я даже не могла придумать применение. Зачем, например, здесь красная резиновая копия человека, нанизанного на металлическую палку?
— Здесь кто-то есть? — вдруг сказал голос из-под земли. Подвал. Вход в него был спрятан под тумбочкой, как и сказал бугай.
Голос показался мне безобидным, но я на всякий случай я взяла в руки доску. Отодвинула тумбу, открыла несложный замок на деревянной дверце в подвал. Там показалась чья-то макушка.
Эти русые волосы, отдающие рыжеватым оттенком, вспомнились мне сразу. Голубоглазый парень, у которого больше нет глаз.
— Пэрри? — напугано спросил он и поднял голову, словно действительно пытался что-то увидеть. Не привык к своей слепоте.
Его лицо перемотано какой-то тряпкой, а из-под неё виднеются незажившие ожоги. Теперь я поняла, кто же сидел в третьей камере и для кого Ад попросил у Джоша ключи. Удивилась ли я? Я потеряла дар речи. Почему он здесь? Почему дикарь приказал своим людям привести меня к нему? Почему вообще освободил парня, раз так был против этого? Почему объяснить мне всё в сообщении по телефону он не может, а приказывать кому-то освободить «народного преступника» через переписку это в норме?
— Я не Пэрри…
Парнишка вздрогнул от неожиданности и прижался к деревянной лестнице, которая вела из подвала.
— Я всё рассказал! Прошу, я уже всё рассказал!
— Послушай, я хочу помочь тебе.
— В прошлый раз вы сказали так же! Пожалуйста, просто убейте меня! Пожалуйста.
— Мы очень похожи с тобой, правда. Тебе разрушили жизнь из-за цвета твоих глаз. И я… понимаю тебя. Мои тоже голубые.
Он замолчал, выдержал паузу в несколько секунд и тихо засмеялся.
— Да кто в это поверит…
— Ты. Потому что я знаю, что ты чувствуешь.
И словно вокруг настала тишина. Словно весь мир замер в ожидании. Я так давно не говорила вслух о том, что так сильно болит под рёбрами. И так давно не упрекала мир вслух.
— Тебе с детства говорили, что нужно прятаться. Что даже если они не видят твои глаза, нужно оставаться в тени. Не вызывать подозрения. И первое время, конечно, ты так и делал. Безропотно… Трусливо… Кричал в подушку, чтобы не услышали и не увидели. Возможно, ты даже пытался притворяться слепым и ходил по дому с закрытыми глазами. Привыкал прятать и прятаться… Потом ты ненавидел. Не мир за несправедливость, а себя за дефектность. И искренне верил, что виной всему — ты и твои глаза, а не люди, которые почему-то тебя возненавидели. Ты бился в истериках. Ты боялся даже дышать, потому что считал себя недостойным. И жил как тень…
Парень внимательно слушал и в какой-то момент опустил голову и крепко сжал перекладину на лестнице.
— Всё было так, но я попал в хорошую общину, — вдруг начал он. — Там голубоглазых не убивали. Только ввели запрет на их бракосочетание с кем-то, чтобы не плодились.
— И как вы попали в колледж?
Наверное, я спросила слишком резко, потому что парень снова дёрнулся и зачем-то покрутил головой по сторонам.
— Как там мои друзья? Им не навредили?
— Они в порядке, — вру. На самом деле, я уже давно их не видела ни в аудиториях, ни в столовой.
— Хорошо… Это хорошо. Нас с небольшой компанией поймали, когда мы вышли за запасами подальше от общины. Дальше я плохо помню — меня ударили по голове.
— Почему сразу не убили за глаза?
Он поднял вверх руку и, поняв, что никакого препятствия нет, на ощупь вылез из подвала и сел на полу.
— Не знаю. Но меня долго допрашивали. Пытались узнать, где наша община и есть ли там ещё такие, как я. Взяли мою кровь из вены, просканировали глаза, ещё там что-то, не помню… Как крысу подопытную отовсюду рассмотрели.
— Ну, а после? Зачем держали в камере?
Он неопределенно пожал плечами и стал неосознанно рисовать что-то на пыльном полу. Нервничал.
— Клянусь, я не знаю. Они каждый день заходили в камеру и спрашивали о самочувствии. После того, как сожгли мне глаза, спрашивали о самочувствии! Какой же бред!
Я не знала, что ему сказать. Это было так же ужасно, как и шрамы на его лице. Парень явно хотел бы заплакать, но даже этого теперь не мог. Либо мог, но это доставляло ему жуткую боль.