Она сидела в столовой с остальными дикарями и в привычной для себя манере печально смотрела по сторонам: то на окно, то на других ребят, то куда-то в пустоту. Иногда казалось, что её волосы прямиком зависят от её настроения — более пышные и яркие, когда веселится, более прямые и блеклые, когда грустит. Сейчас её кудри почти сливались с цветом металлического подноса.
Увидев меня у входа, девушка слабо улыбнулась. Конечно же, она всё понимала и больше не навязывалась мне со своим общением. Ждала от меня первого шага.
— Привет, — простое слово, но как же тяжело оно мне далось.
— Здравствуй! — живо ответила она и даже изменилась в лице, когда я села напротив неё.
— Опять без дочки?
— Ох, сил моих более нет. Попросила я Маргарет за ней приглядеть. Прелестная девица.
Я кивнула, и на этом наш диалог закончился. Настало неловкое молчание, от которого хотелось поскорее сбежать. Я нелепо стучала пальцами по столу, а Миранда растерянно бегала глазами и сжимала губы, не зная, что сказать.
— Ниа… Ты прости меня.
Я не понимала, как реагировать, а потому продолжила молчать и смотреть в пустоту.
— Не должна была я… Горестно мне было. Душу словно душило что-то, знакомо ль тебе такое? Будто бы тоска с гневом боролись, вот и сболтнула…
— Забудь Миранда. Всё это уже неважно.
— Как же забыть? Виновата, не серчай. Просто я… — она опустила взгляд на свои руки, нервно царапая свои же пальцы. — Ревную уж больно. Думала, коль скажу, что было у нас с ним, то перестанешь ходить к нему. А оно вон как… сложилось…
Я не знаю, каким таким магическим образом у неё получилось вызвать у меня чувство стыда. Хоть в Цитадели и есть другие дикари (человек десять осталось, не больше), она всё равно почти ни с кем не общается. Выходит, у неё есть только Ад, и тот, как ей постоянно казалось, отдаляется от неё из-за меня. Спасибо Элисон, хоть она пытается стать Миранде другом. Забавная из них выходит парочка: вульгарная девица с вечным желанием покурить и пошуметь и замкнутая в себе Миранда с голодным желанием быть любимой.
Я оказалась в своей комнате очень поздно. Сегодня как-то особенно не хотелось туда возвращаться, потому я весь день провела в библиотеке. Смотреть на книги и картинки в них было приятнее, чем сидеть в тишине, в которой мои мысли уже выели сотню дыр, и слушать урчание живота. Прошло уже дней пять с того момента, как мне приходится кормить не только себя, но и слепого голубоглазого парня, который так и не сказал мне своего имени. Но мне этого уже и не нужно было. Я называла его Кёрли¹. Имя такое же кучерявое, как его волосы.
Джоша в комнате не было. Не знаю, с какого момента я начала так активно его избегать и даже немного побаиваться. Он заботлив, мил, добр ко мне, но ревнив до такой степени, что мне кажется, будто однажды я тоже проснусь с сожжённым от кислоты лицом, как индийская девочка из его рассказа.
Эл тоже скрылась неизвестно где. На её счёт я уже не переживала — снова где-то веселится. Последние дни она стала возвращаться в ужасном состоянии — бормотал всякую чушь, злила Джоша и безумно смеялась. Наркотики. Видимо, не только её брат стал съезжать с катушек. Они даже с ума сходили вместе.
Так я стала чаще засыпать одна и в последнее время начала позволять себе такую роскошь, как снять линзы. Глаза отдыхали до самого рассвета, а линзы мирно лежали в коробочке под подушкой. Так же я сделала и в эту ночь.
Глупо, наверное, скучать по неживому существу, но в такие моменты мне особенно хотелось подержать в руках Эдди. Казалось, этот маленький кусочек металла чувствует то же, что и я. Крохотный, одинокий и наивный. Его включают только тогда, когда от него что-то нужно. И как он там сейчас? Так и стоит возле тумбочки? И как же грустно ему, наверное, каждый раз умирать в одиночестве, когда садится батарейка. Никто с ним не играет, никому он не нужен. Соседки Ада выкинут его куда подальше, если найду, а сам дикарь и вовсе хотел разобрать его на запчасти.
Я уснула быстро. Без снов. Без чувств. «Умерла» в одиночестве ровно на одну ночь. Но когда я снова открыла глаза, моей первой эмоцией был всепоглощающий ужас.
За дверью, в коридоре, выла сирена. Я слышала чьи-то голоса, топот чьих-то ног. Грозные мужские голоса раздавались отовсюду: «К главному выходу, живее!»
Я в панике ищу коробочку с линзами под подушкой. В той же панике откидываю подушку в сторону, когда не могу нащупать рукой, и снова застываю на месте. Нет-нет, не надо паниковать. Она просто упала на пол. Просто опустись и поищи под кроватью.