Мужчина уволакивает её туда же откуда сам пришёл, а я снова запираюсь в комнате.
Где-то пожар. И судя по тому, как живо все выбегали из здания, он быстро разгорается. Из окна я вижу, как на улице собирается толпа зевак, но не могу понять, куда они смотрят. Главное, что не на меня.
Сажусь на пол у кровати. Думаю. Теперь любовь Миранды уж точно не спасёт дикарей. Впрочем, ничто не спасёт. Неужели они задохнутся здесь вместе со мной? А разница-то в том, что я сама это выбираю, а они вынуждены. Очередная несправедливость…
Встаю с пола и открываю дверь. Мною руководит полное отчаяние, и я уже не чувствую никаких сил. Я как супергерой, у которого отобрали геройский костюм. Без него — я никто. Но все равно дышу и отбираю драгоценный воздух у людей, которые возненавидят меня уже сегодня. Последнее, в чём я могу принести пользу — выполнить пожелание Миранды. Её люди ни в чём не виноваты, а у меня всё равно нет шансов. Открою им клетки и сбегу к голубоглазому парнишке, спрятанному в сарае. А если не получится и меня всё-таки увидят — так уж и быть. Однажды это должно было произойти.
Я решаю пойти другим коридором, чтобы не наткнуться на военных, которые схватили Миранду. Смотреть на мир не через линзы — сущая каторга. Я словно вернулась в мир, в котором был Энди, тётя Лесли и Маркус. С ними я чувствовала себя свободной. А сейчас — преступницей.
Я крадусь ближе к стене, дышу сквозь ткань рубашки, еле достающей до колен. Вижу охранников и пробегаю мимо них, когда они отворачиваются (сильно помогает дым, который затопил собой уже весь коридор).
Карцер совсем близко. Осталось только зайти туда, найти ключи на стойке охранника и открыть хотя бы одну клетку. А там пусть сами разбираются. Уверена, дикари друг друга не бросят. Это самые жестокие, но вместе с тем и самые преданные друг другу люди, из всех, что я видела.
Железная дверь грозно стоит передо мной. Даже в этом дыму и духоте от неё веет холодом. Я прокручиваю ручку, и дверь поддаётся подозрительно легко. Это меня настораживает. Медленно захожу внутрь, смотрю на клетки. Слишком тихо. Делаю всего несколько шагов, и моё сердце снова совершает прыжок с трамплина. Кто-то, кто явно прятался за дверью, подбегает сзади, заламывает мне руки и сбивает с ног. Два человека придавливают меня к земле и громко кричат.
Паника? Нет… Это было на ровне с инфарктом. Я думала, что иду спасать людей, а здесь все и так спасённые. И только сейчас я вспоминаю, что Джош оставлял камеру Ада открытой, когда мы уходили. Вот почему дикари не в клетках. Но почему не сбежали?
— Кто бы сомневался, Твистер, — этот голос… Сейчас для меня он звучал как похоронный марш.
Я зажмурила глаза и сама сжалась как только могла. Подумала — сейчас меня отпустят и сразу сбегу. И вот хватка чужих рук ослабляется, парни отступают от меня, позволяя подняться с пола.
— Что там происходит? — дикарю плевать, что я тут забыла. Ему важно знать, угрожает ли это «что-то» его людям.
А я делаю рывок, разворачиваюсь и хочу выбежать через открытую дверь, но он успевает схватить меня за шиворот.
— Не играй со мной. Если я задаю вопрос — ты должна ответить.
— Пожар на втором этаже. Все вышли через главный выход.
Я чувствую себя голой. Нет, это хуже, чем нагота. Я чувствую себя без кожи. Без плоти. Одни кости и голубые глаза. И мне страшно. Почему мне так страшно?..
Веки всё ещё опущены, я стою к нему спиной, но от этого никак не легче.
— Идите тихо. Встретите охранников — не убегайте. Это просто эвакуация. Если что, притворитесь, что не слышали сирену или запаниковали. Останемся здесь — нас прикончат, — он раздал своим указания, и дикари рванули к выходу. Их было ровно пять. Не так много, чтобы выстоять перед военными, но не так мало, чтобы рисковать. Тем не менее, Ад решил с ними не идти.
— А ты пойдёшь со мной к нашему общему знакомому.
— Нет! — решительно, но тихо. В этот раз я не побоюсь. В этот раз я настроена серьёзно. Мне больше нечего терять.
Он отпускает мою рубашку, хватает за запястье. Я вырываюсь с такой силой, что если бы держала в руке стеклянный бокал, расколола бы его на десяток осколков. Делаю очередной рывок к двери, продолжая как можно сильнее щурить глаза. Кажется, даже Ад такого от меня не ожидал.
— Угомонись — злится, но голос не повышает.