В его взгляде меняется целый мир. Он перестаёт хмуриться, его рука медленно сползает с моего лица. Он смотрит мне в глаза целую вечность. В полном молчании. На непростительно близком расстоянии. И я понятия не имею, о чём он думает. Что это за эмоция? Шок? Разочарование?
Я бегаю взглядом по его лицу. Боюсь, что когда к нему придёт осознание, он сделает мне больно. Очень-очень больно. Боюсь смотреть на него. Боюсь его самого. Теперь он знает всё. Без остатка.
Не прерывая зрительный контакт, медленно достаю нож с его пояса. Тот самый нож, который валялся напротив его камеры — я помню. Так же медленно отдаю его дикарю в руки и ощущаю новую волну слёз, подступившую к глазам. Он знает, что с ним делать. И знает, что сделать со мной.
Отступает на шаг назад. Теперь я понимаю, что это за эмоция на его лице. Отвращение.
Не сказав ни слова, молча уходит. Слышу звук вновь открывающейся железной двери. Он решил оставить меня здесь — справедливо и гуманно. Бросить задыхаться в дыму и одиночестве и правда лучше, чем марать об меня руки. Молодец, Ад. Как всегда веришь только своей логике.
Вот только Джоша жаль. Если он действительно чувствует ко мне то, о чём говорил, то я даже представить не могу, что с ним будет. Хотя… Могу. В комнату подселят новую девушку. Возможно, она будет красивой и женственной. Возможно, с неё можно будет рисовать не маленькие зарисовки в тетради, а шикарные цветные картины. Возможно, она покорит его сердце, быстро заставив забыть о девочке с маленьким ростом и русыми волосами.
— Мне ещё и ждать тебя? — внезапно раздаётся голос в конце коридора. Ад, облокотившись о дверной проём, держит руки в карманах и смотрит на меня как-то испытывающе.
В светлой одежде он ни капли не кажется добрее. Видимо, заключённым всё-таки выдали форму: тёмно-оранжевые брюки, того же цвета пиджаки с белыми полосами на рукавах и светло-серые футболки под них. Крови на нём больше не было — похоже, позволили перевязать.
От растерянности даже не сообразила, что происходит. Побежала вслед за ним. В коридоре ещё больше дыма. Парень стоит у окна и рукой подзывает к себе.
Холоден и груб больше обычного. Заставляет меня подойти ближе к окну и направить лицо на свет. Всматривается в глаза так, что мне снова хочется провалиться под землю.
— Да что вы делаете?! — отворачиваюсь. Опускаю взгляд. Замыкаюсь в себе.
— Откуда мне знать, что это не линзы? Вдруг кто-то захотел увидеть мою реакцию на это?
От этих слов у меня вырывается истерический смех. Я закрываю лицо рукой. Кажется, снова плачу — уже не разбираю свои эмоции. Его паранойей уже не удивить меня, но сейчас это выглядит ужасно. Мне бы его проблемы. Я бы с радостью отдала свои глаза и ненависть к себе взамен на его страх быть объектом для слежки. Чёртов эгоист.
— Пойдём.
Как будто срабатывает рычаг. Под действием того же страха и растерянности хвостиком иду вслед за ним. Приходится почти бежать — еле успеваю за его шагом. Не знаю, куда мы идём и почему на нашем пути не встретилось ни одного военного, но я уже вижу коридор с нашими комнатами. Помимо паники чувствую сильный холод — ночная рубашка перестала греть с момента, как я потеряла линзы. Хотя в тот момент вообще все чувства обострились.
Боюсь и слово сказать. Он не убил меня, за это уже стоит благодарить целую вечность. Стараюсь не отставать ни на шаг и послушно делаю всё, что говорит — захожу в его комнату и стою у входа, пока парень зачем-то роется в шкафу. Его действия быстрые и чёткие — он до мелочей знает, что где лежит. Под стопкой вещей находит что-то большое и тёмное.
— Надевай, — бросает это в меня.
Это чёрная широкая толстовка с капюшоном и белым принтом на груди. Он носил её всего пару раз. А зря, она ему очень идёт.
Сам дикарь снимает с себя пиджак заключённого, прячет его под кровать. Я второй раз в жизни вижу Ада в футболке. Пытаюсь уследить за его руками и понять, что же такого страшного он всё время прячет под рукавами, но парень уже надевает на себя лёгкую чёрную куртку. Всё правильно — в одежде тюремщика он бы привлекал внимание. Он быстро ищет что-то в ящиках стола и тумбочке.