«Лилит была голубоглазой,» — вспоминаю слова Миранды, и мне многое становится понятно.
— Кто ещё знает, кроме меня?
— Никто, — вру. Знаю, что если скажу правду, это выведет его из себя.
— Хорошее слово. Постарайся, чтобы оно звучало каждый раз, когда я буду задавать этот вопрос.
Я была ещё совсем ребёнком, когда мой цвет глаз впервые стал для меня обузой. Лесли не позволяла Маркусу брать меня с собой на охоту. Так они называли поиски припасов в брошенных домах и подобиях ларьков. Тогда я сильно злилась и думала, что меня напрасно считают маленькой неспособной девочкой. Только потом я узнала, что дело было совсем не в этом.
«Люди жестоки, — говорила миссис Джеффри, — а ещё более жестока природа. Она оставляет на наших лицах пятна, которые нельзя смыть, и шрамы, от которых нельзя избавиться. Твой шрам — твои глаза, милая. Они прекрасны. Но не для всех».
— Почему Вы вытащили голубоглазого парня из карцера? — спросила я, когда мы наконец вышли из толпы и отдалились от неё на приличное расстояние.
— Да, на счёт этого… Расставим все точки над «i». Я сделал это не ради тебя и не по твоей просьбе. Я не знал, что его до сих пор держали там. Любому думающему человеку показалось бы это подозрительным.
— Поэтому Вы решили освободить его, чтобы устроить допрос…
— Но ты, конечно же, не додумалась узнать у него хоть что-то.
Меня уже не раз задевали его слова. В этот раз они даже оскорбили.
— Администрация раз в неделю брала у него кровь из вены, проводила опрос по поводу его самочувствия и выясняла, где ещё можно встретить таких, как мы. Звучит странно, да?
Парень нахмурился и задумчиво опустил взгляд.
— Более чем.
— Для чего всё это? Разве в крови голубоглазых есть что-то, чего нет у других?
По его лицу было ясно, что он тоже очень хотел бы знать ответ на этот вопрос. И, как я уже заметила, Ад ненавидит моменты, когда он чего-то не понимает.
— Я не биолог, — сказал человек, который работает над протезом сердца. — В колледже есть один тип… Варит всякую бурду, выращивает наркотики, знает всё про всех.
— Барт что ли? Он же просто наркоторговец, — на это дикарь отреагировал неоднозначно. Косо глянул на меня, выгнул брови. Ему не особо понравилось, что я владею такой информацией.
— Обычно они и разбираются в таких вещах. У него и узнаем.
— Узнаем?
— Узнаю, — поправил он сам себя
Слишком поздно. На моём лице уже растянулась глупая улыбка. Узнаем…
Ад время от времени поглядывал на меня — видимо, думал, что я опять разревелась. На самом деле, глаза сами по себе жутко слезились. Не привыкли такое длительное время смотреть на мир без линз.
Чем больше мы шли, тем спокойнее мне становилось. Люди далеко за спиной, а впереди виднеется тот самый сарайчик на тренировочной площадке, где сидит ранее голубоглазый мальчишка. Судя по всему, именно туда мы и идём.
— Почему нужно было прятать его именно здесь? Здесь же опасно.
— Именно поэтому я не приказал своим людям вызволять твоего собрата, а поставил условие Хейзу. Если парня найдут, я буду не при делах. Освободил-то его Джош, а не я. А мои люди просто «случайно» увидели бедолагу и решили его приютить. Свидетели есть. Подтвердят.
— Это же подлость!
— Это стратегия.
Меня поражало, насколько спокойно он говорил о том, что воспользовался человеком. С другой стороны, может, так и нужно. Умение получать желаемое — большой талант. А у любого таланта есть тёмная сторона.
Слухи не врали. Очень скоро в Цитадель действительно нагрянет холодная пора. Даже в этом треклятом сарайчике со снастями для тренировок можно было увидеть лёгкий пар изо рта. Пока дикарь, как всегда, осматривал помещение на наличие каких-нибудь жучков и камер, я открывала подвал, чтобы вызволить моего нового друга.
— Ты сегодня поздновато, — кряхтел Кёрли, выбираясь наружу и издавая характерный запах. Одежда парня не стиралась с того момента, как он оказался в этом подвальчике. Но упомянуть об этом я стеснялась. — Я слышал крики и сирену. Что там произошло?