Я сильнее прижимаю к груди тетради и стою у двери в аудиторию, пока другие ребята целым потоком заходят внутрь. Я не знаю, чего я жду и чего боюсь. На моих глазах совершенно новые и мега тонкие линзы, но я всё равно чувствую себя загнанной в угол овечкой. Пока хоть один человек в этом мире знает правду обо мне, я не смогу жить спокойно. Ад сказал, эти линзы могут прослужить лет пять, а снимать их даже и не нужно.
Подумать только… Прошло уже три дня. Что произошло с библиотекой, я так и не узнала. Пыталась выведать что-то у Джоша, который первое время даже отказывался разговаривать со мной. Был то ли обижен, то ли разозлён за то, что я пропала куда-то во время пожара. Переживал.
Разговоры об этом происшествии не заканчивались до сих пор. Казалось, у всех сейчас был настолько сложный период, что больше не было сил говорить ни о чём, кроме трагедий.
В коридоре и в аудитории стоит гул. Я смотрю на десятки людей, которые никогда не станут мне друзьями. Смотрю на десяток парт, за которыми я никогда не буду сидеть в шумной компании. В этот момент я снова вспоминаю Эдди. Грустно, что единственное существо, которое полюбит тебя, каким бы ты ни был уродом — холодная металлическая машина. В голове проносятся слова Джоша о том, что Ад — такой же роборт, как и его создания. Холодный и расчётливый. Я долго думала о том, что же он почувствовал, услышав эти слова. Если бы его это задело, он бы ответил колкостью. Но разве такое могло не задеть?
Захожу в аудиторию и мельком оглядываю всех присутствующих. Взгляд, как всегда, цепляется за большое рыжее пятно в самом центре помещения. Как ни странно, в этот раз Миранда сидит не со своими людьми, и я примерно догадываюсь, почему. Ещё с того момента, как произошла бойня на тренировочной площадке, возле Ада теперь постоянно крутилась та девчушка. Эйприл. Она так сильно боялась быть снова использованной, что теперь вообще никогда не ходила одна. Ну, а от кого же ещё получить нужную защиту, как не от главаря дикарей? Миранду это ужасно раздражало.
Пара по психологии. Я прекрасно знаю, что Айден терпеть её не может, поэтому сейчас, как и всегда, я наблюдала его угрюмое выражение лица и полную незаинтересованность. Когда он поднял глаза, и наши взгляды случайно встретились, меня всю переколбасило. Обезьянки в моей голове стали тревожно стучать в барабаны и истошно орать одну единственную фразу: «Что делать?» Я не знаю, с каких пор я стала избегать его так же активно, как Джоша.
В растерянности неловко улыбнулась краями губ в знак приветствия.
Споткнулась.
Случайно толкнула кого-то плечом.
Начала судорожно извиняться.
Всё, что он сделал — укоризненно покачал головой и без интереса отвёл взгляд.
— Они же не карие. Зачем мне прозрачные линзы? — вспоминаю наш последний диалог, когда он буквально принёс мне моё спасение.
— Они станут карими, когда ты их наденешь. Даже немного темнее, чем твои прежние. Если их кто-то найдёт — вопросов задавать не станут. Они выглядят, как обычные.
— Хорошо. Я могу быть уверена, что Вы не встроили в них какую-нибудь мини-камеру? Вдруг Вы будете видеть то, что вижу я?
На эти слова он одобрительно хмыкнул, так и говоря: «Быстро учишься. Моя школа».
От этого парня можно ожидать чего угодно. Мне не давала покоя мысль о том, что мои новые линзы — его разработка. Теперь я даже лишний раз старалась не смотреть на своё тело, когда переодевалась или ходила в душ. Мало ли…
Перед самым уходом он сказал сесть у окна. За стол, который раньше, видимо, служил для тренировок сборки и разборки оружия — здесь до сих пор остался пыльный след в виде пуль и силуэта какого-то пистолета.
— Дай руку, — сказал он, протянул свою и серьёзно посмотрел на меня. Стоит ли вообще говорить о том, какая микро-паника началась в моей голове?
Я максимально нежно и женственно вложила свою руку в его тёплую ладонь и затаила дыхание в ожидании какого-то серьёзного разговора.
Он нахмурившись посмотрел на меня, потом на наши руки, потом снова на меня.
— Руку с чипом, Твистер.
Мысленно хорошенько треснув себя по лбу, нервно отдёрнула свою ладонь и так же нервно подставила кисть другой руки.
— Ещё и раскраснелась. Молодец, — от этого замечания ещё больше захотелось провалиться под землю. Как бы сделав незаинтересованный вид отвернулась к окну. Какая же красивая, мать его, грязь на стекле.