Иногда мне кажется, что я уже сделала всё, что было в моих силах. Словно единственное, что у меня вышло хорошо — родиться. Словно единственное, что я не испортила — земля, ведь когда я умру, моё тело станет обычным удобрением. Возможно, на этом месте вырастут цветы, которые дети будущего сорвут для красивого букета. Возможно, я стану домом для сорняков, которые сильно покалечат кому-то руки и настроение. А возможно, я так и останусь кусочком голой земли, к которому никогда не прикоснётся жизнь.
Я вернулась в свою комнату до обеда, чтобы морально настроиться на «собрание» и заранее не видеть ли́ца дикарей. Элисон же не позволила себе отказаться от обеда — очень уж она любила поесть.
Люди редко думают о тьме. Зачем портить себе настроение бессмысленными рассуждениями о плохом, верно? Одно дело — отгонять мрак от себя. Совсем другое — видеть его в глазах близкого человека, которому даже не можешь помочь.
Джош… Мой милый грустный Джош. Ты снова превратил эту комнату в обитель своих страданий и депрессии. Ты снова превратил свою душу в кровавое месиво. Ты снова себя убил.
Он сидел на подоконнике. Где-то нашёл чёрные тряпки и завесил ими окна и одно единственное зеркало над кроватью Элисон. Он сидел не один… Где-то между его головой и дырой глубоко внутри уже долгое время жило что-то тёмное. Что-то свирепое и очень голодное. Казалось, сейчас на меня смотрело именно оно, а не мой близкий друг.
Парень держал в руках револьвер. Он крутил барабан, зажимал спусковой крючок, снова крутил и снова стрелял вхолостую. Даже никуда не целился — дуло оружия было направлено куда-то в пол. Брюнет молчал. Я заметила кровь на его руках. От кончиков пальцев до костяшек… Не такая кровь, словно он держал в руках чьё-то сердце, а такая, будто он случайно в ней измазался и не видел смысла смывать.
А ты совсем потерял себя, мой милый Джош… Ты пытаешься быть тем весёлым мальчиком, которого любит весь колледж, но не любишь его сам. Ты пытаешься вырвать из груди черноту, съедающую тебя изнутри, но делаешь это грязными руками.
Грязь, грязь, грязь…
Она стала тебе роднёй. Твои глаза пустые, как в первую нашу встречу. Ты был таким потерянным и жалким… Ты стал таким потерянным и мёртвым.
Но ты борись, мой милый Джош. Борись, чтобы ни случилось. Даже когда руки опустятся, даже когда крылья перестанут держать — падай с улыбкой. Падай так, словно впереди ещё длинный полёт. Падай так, словно кто-то тебя поймает. Разбейся так, словно у тебя ещё много попыток. Ты только помни, что я падаю вместе с тобой.
Мои ступни приросли к полу. Я словно от бессилия отпустила рюкзак, и он рухнул на пол у моих ног. Застыла на месте, глядя на Джоша. На то, что от него осталось. В последнее время ему особенно тяжело давалось поддерживать роль самого себя.
Вчера он напялил на нашего местного пса чёрный короткий парик Элисон, а сам надел круглые солнцезащитные очки и длинный тёмный плащ. Вместе с наряженным Баффи он явился на урок. Закрыл учителя в лаборантской, встал у доски, крепко держа собаку на поводке. Сел на учительский стол, вальяжно оглядел всех присутствующих, держа в руках этот же револьвер. Не угрожал, но как бы показывал, что сегодня этот урок будет преподавать он, и лучше его не перебивать.
Джош долго молчал. Долго смотрел на всех, а все долго смотрели на него. Тишина…
— Ты посмотри на этих людей, Матильда, — обратился он к псу. Только потом он объяснил, что это было пародией на какой-то старый фильм, который любили до Нового времени. — Напуганные и озлобленные… Солнце должно было сжечь планету, а по итогу сгорели мы сами. И сидим на своих обугленных жопах, смотрим своими обугленными глазами друг на друга. И не видим нихрена. Не осталось ничего. Угольки одни.
Из-за его чёрных очков трудно было сказать, смотрит ли он на кого-то конкретного или вовсе закрыл глаза.
«Я буду видеть космос, даже если мне напрочь сожгут лицо», — вспомнились его слова.
На нём была шапка, недостающая до ушей. Некоторые пряди его чёрной чёлки спадали на лицо, создавая впечатление явно опасного человека. Его чёрный плащ, похожий на мантию самой смерти, отлично сочетался с потёртыми серыми кроссовками. Они — как символ длинных истоптанных дорог. Плащ — как символ длинных душевных терзаний. Джош — как истинный символ одиночества.