И в самом деле. Никто не сказал ни слова.
Никто.
Только ветер ворвался в полуоткрытое окно и печально растрепал волосы печально-задумчивого дикаря.
Все тихо поднялись и в неловкой тишине вышли из кабинета. Как будто в этот момент настала минута молчания в честь когда-то крепкого и только что погибшего клана.
Ад даже не смотрел им вслед. Подошёл к окну, опёрся руками о подоконник, да так и завис, глядя куда-то на людей внизу.
— Что Вы делаете?.. — недоумённо спросила я, когда в кабинете остались только мы. Он промолчал. — Они же безумцы. Их же перебьют за один день.
— Я не отрекаюсь помогать им. Понадобится — прибегут. Они без меня всё равно не справятся.
— А Вы без них? — ответом на этот вопрос снова стала тишина. — Вы не думаете, что Вам самому теперь будет сложнее?
— Хочешь оспорить моё решение?
— Хочу понять Ваш мотив.
— По законам лагеря все они должны считаться предателями. Я должен был убить их всех за это. И убил бы, будь мы на своей территории. Дело не в людях, Твистер. И не в их количестве. Суть в идее. В этом колледже куча народа мечтают надрать зад G-27 и присоединиться ко мне. Мне проще заново создать империю, чем пытаться перепрограммировать людей, у которых в голове только месть и устаревшие традиции.
— Но ведь… — я неуверенно указала рукой на дверь, через которую только что вышли дикари. — Они же очень много знают. Вдруг проболтаются? Вдруг выдадут Вас?
— Не выдадут. Они знают, что пожалеют об этом.
Он замолчал в ожидании моего следующее «но». Ему нравится это. Ему всегда нравилось доказывать свою правоту. Я отчаянно улыбаюсь и качаю головой.
— Всё, как всегда, под контролем, да?
— Да, — обернулся и деловито скрестил руки на груди.
— А мне кажется, Вы сдались. Поняли, что не в силах больше управлять ими. А создать новый отряд действительно проще.
— Не лезь не в своё дело, девчонка, — зло указывает на меня пальцем и сжимает вторую руку в кулаке. — Это мои проблемы, и мне их решать. Я не просил тебя совать нос и вообще приходить сюда.
— Миранда просила! Даже она понимает, что…
— Что ты наивная дура, которую можно облапошить. Она попросила тебя прийти потому, что знала, как тебя здесь втопчут в грязь. А ты опять поверила, что кому-то нужна.
Он говорил всё настолько серьёзно, что я ощутила, как острый ком застрял в горле. А сегодня за окном… Никак. Ни солнца, ни холода, ни дождя, ни тумана. Только маленькие голодные таракашки шепчутся в моей голове. Всё говорят, что скоро настанут холода. Что скоро я снова буду мёрзнуть.
А за окном… Никак.
— Я могла бы не прийти во время пожара. Осталась бы в комнате, а вы остались бы в подвале и все задохнулись в дыму. Я могла не прийти в карцер и не освободить Вас ещё в тот первый день, помните? Кто знает, что сделали бы с Вашими Людьми. Я могла бы не говорить вам о побоище. Ваших людей убили бы на месте, а Вы бы и не узнали. Я всё это время так стараюсь не позволить Вам остаться одном, а Вы в итоге сами отталкиваете всех. И втаптываете меня в грязь гораздо более жестоко, чем все остальные. Почему?
Он удивлённо, но заинтересованно вскинул брови и скрестил руки на груди в ожидании продолжения. Но я уже сказала всё, что хотела, так что с полминуты он молча смотрел на меня, пока я в очередной раз не знала, куда деть взгляд.
— Вы не призна́ете, но вам тяжело. И теперь будет ещё тяжелее. Вы не умеете жить, никого не спасая.
— Ты меня недооцениваешь, — медленно шагает к двери, намекая, что этот разговор пора заканчивать. — Я в силах справиться со всем один. И мне не нужны приёмы у психолога, так что заканчивай с этим. Лучше не лезть мне в душу.
А я в очередной раз провалилась. Попытка вывести его на нормальный разговор, как всегда, закончилась тем, что он оборвал мне все пути подхода. Какой же ты самоуверенный, Айден. Какой же ты идиот. Разве можно всё держать в себе? Разве это приносит пользу? Что же мне такого нужно сделать, чтобы заслужить хоть каплю твоего доверия? Теперь ты один. Совершенно один, и к этому всё шло уже очень давно. А что дальше?