Был февраль. Или декабрь, или январь — я точно не знаю. Вдали от цивилизации сложно понять, какой сейчас месяц или хотя бы год. Помню лишь то, что Энди тогда был ещё совсем молодым. Уж точно не тем уставшим и грозным дядькой, каким я видела его в последний раз. Тогда я вечно дразнила его прозвищем поросёнок, потому что он часто замазывал веснушки на лице обычной сырой грязью. Я ругала его за этом. Лесли ругала его за это. Все ругали его. Мне очень нравилось считать эти его рыжие пятнышки, когда он спал. А он не любил себя за эту особенность. Говорил, что так он выглядит смазливым.
Энди прятал веснушки за грязью… Я прячу глаза за линзами. Это всё, что у нас осталось общего. Прятки.
Когда я проснулась, первой моей мыслью было: «Хоть бы они не увидели глаза». Второй: «Хоть бы выбраться отсюда, где бы мы ни были».
Я не чувствовала ни холода, ни своего тела. Только боль в голове смогла привести меня в чувство. Я сидела на стуле. Самом обычном, деревянном, без всяких пыточных приборов, которые себе уже нафантазировала. Рядом с собой, на похожем стуле, увидела Ада — он ещё не пришёл в сознание, так что я тут же почувствовала ответственность за его жизнь. Хрена с два они что-то сделают с тобой, Айден. Хрена с два что-то выведают у меня.
Он был скован наручниками так, что те не позволили бы даже подняться. А вот я… Я не была даже связана.
— Никто не собирался брать вас в заложники, — басистый голос директора знатно меня напугал. Похоже, мужчина заметил, как я осматривала свои запястья в поисках следов от веревок. — Просто кое-кто не очень любит со мной общаться, — он многозначительно перевёл взгляд на парня. — Приходится вести диалог насильно.
— Что Вы ему вкололи? — почти выкрикиваю это, прервав его безумно интересный монолог.
— Просто снотворное.
Я нервно сжимаю кулаки и смотрю по сторонам в поисках какого-нибудь предмета, которым можно будет обороняться в случае чего. И просто не могу поверить своим глазам. Здесь стоит несколько книжных шкафов, доверху забитых книгами и пергаментами. Конечно, здесь их намного меньше, чем в сгоревшей библиотеке, но мне показалось это очень странным. Они стояли тут всегда, или кто-то специально вынес их перед пожаром?
Судя по запаху сырости и лёгкому холоду, мы находимся где-то на уровне подвала. Кому взбрело в голову хранить книги в подвале?
Помимо шкафов здесь был большой металлический стол, по одну сторону которого сидел директор, а по другую — мы, его «гости». У серой каменной стены я заметила два рюкзака и парочку безделушек. Это наши вещи. Видимо, их принесли сюда для обыска. Остальное мне было сложно разглядеть. Помещение освещала одна несчастная лампа, висящая прямо над столом, точно в пыточной камере.
— Я знаю, что он начнёт рассказывать мне байки, так что спрошу сначала у тебя. И очень советую ответить мне правдой, — директор неискренно улыбнулся и сложил руки на столе. — Я знаю, во что вы вдвоём вляпались. Водиться с голубоглазыми… Это против закона, вы же знали об этом?
Непонятливо хмурюсь. Сердце начинает набирать ритм. Теперь уже становится страшно.
— Зачем вы освободили его? И где он сейчас?
Молчу. Стараюсь даже ни о чём не думать, потому что иллюзии научили меня сдерживать свои мысли. Сама не замечаю, как моё лицо становится серьёзным, даже злым.
— Играете в доброго полицейского и преступницу? Без меня? — полусонным голосом отзывается Ад, и я облегчённо выдыхаю. Очнулся.
— Нет времени на игры. Вы сделали кое-что, что сильно испортило мои планы.
— Что? Украли вашу кухонную кастрюльку? Вы же этим постоянно занимаетесь — готовите лапшу, чтобы повесить её на уши людям.
— Или испачкали ваш гардероб? — подключилась я. — Ведь наряжать каждого второго в форму Небесного — тоже ваше любимое занятие.
— Голубоглазый, — грубо сказал директор, прервав нас. Это слово прозвучало для меня как «расстрелять». Я часто заморгала, стала снова сжимать кулаки. Нервы…
— Мне донесли, что вы вдвоём навещали его в ангаре с оснащением для тренировок.
— Джошуа Хейз? — спросил дикарь. — Он доносчик? А он не рассказал вам, как сам лично открыл его камеру, до этого вырубив охранника и своровав ключи?
— Для него это обычное поведение. А вот тебя я в последнее время не узнаю.
— О, заметили? Я просто начал пользоваться новым шампунем.