Сердце пропускает удар каждый раз, когда я слышу, как Айден кашляет. Не только сейчас, а вообще. Я всё ещё помню, что он болеет астмой. Вероятно, она не проявляется у него из-за того, что в колледже больше воздуха. Но здесь, в подвале, я не уверена, что купол сохраняет кислород. Так что это ещё один повод волноваться.
Книга за книгой, название за названием. Когда под моей рукой оказывается уже пятидесятая обложка книги, я забываю, что искала. Может, какие-то документы? Записи? Записи!
Среди громоздких учебников я нахожу тетрадь с названием, написанным от руки. Её сложно назвать книгой, хоть внешне она очень старается быть на неё похожей. Я заприметила её ещё очень давно. Записи того самого Джеймса Ривза, про которого говорили парни на вечеринке и тайну которого я не смогу разгадать, пока не научусь писать.
— Может, это что-то важное, — говорю расстроенным голосом и кладу записи на стол перед парнем, который уже потерял надежду на моё здравомыслие. Он уже сидит смирно, потупив взгляд. Десять минут давно прошли, так что директор может очнуться в любую секунду.
Ад незаинтересованно переводит взгляд, но потом его лицо меняется. Он хмурит брови, его глаза застывают на одном месте — на названии или на авторе. Судя по всему, ему эта книга тоже знакома.
— Там много всяких формул. Мне их не понять, но может, Вам пригодится, — отклеиваю изоленту от его лица и иду за ключом. — Вы были правы. Я не нашла, из-за чего сожгли библиотеку.
Снимаю с него наручники и отбегаю в сторону — вдруг он сейчас решит поднять на меня руку из-за непослушания. Но Айден даже не встаёт. Лишь открывает записи окровавленными на запястьях руками и оббегает глазами первую страницу.
— Ты нашла.
Я замечаю мелкую дрожь в его пальцах.
— Вы что-то вспомнили?
— Джеймс Ривз. Он был в нашем лагере.
— Значит, эти записи у него отняли силой. Так?
— Либо он просто предатель.
Ад положил книгу в свой рюкзак и ещё раз обернулся по сторонам, словно искал тут «своё».
— Вас послушать, так кругом одни предатели.
— Может, поэтому ты и жива, что иногда меня всё-таки слушаешь.
Меня поразило то, с каким спокойствием он покинул это помещение. А ведь нас могли ждать у входа охранники или Небесные. Дикарь объяснил это тем, что директор — редкостный идиот, который вечно его недооценивает. Мол это и не странно, что мужчина не додумался взять с собой хотя бы одного головореза.
Я была права — этот склад действительно находился на минус первом этаже. Наверное, где-то там даже была спрятана дверь, выводящая в карцер. Как только мы вышли, Ад тут же достал с рюкзака салфетки и стал яростно стирать с себя засохшую кровь у виска. Чудом он смог заставить меня тоже привести себя в порядок — я долго не могла набраться смелости даже прикоснуться к крови того бедолаги, которого дикарь застрелил прямо у моего лица.
— Рано или поздно нас всё равно вызовут на допрос. Как мы будем выкручиваться в следующий раз?
— Ты так его огрела, что он едва ли вспомнит что-то с утра. Если всё повторится, значит, Хейз всерьёз заточил на нас обоих зуб. Есть два варианта. Либо на него повлияешь ты, либо я. Во втором случае для него всё кончится плачевно. Мне уже надоели его выходки.
Я промолчала. Он прекрасно знает, что ничего я с этим не сделаю. Он просто поставил меня в известность, что скоро его терпение лопнет.
Неловкая пауза резала уши. Если бы тишину можно было сравнить с рулоном туалетной бумаги, то я бы сказала, что сейчас замотана в ней по самую макушку и здорово смахиваю на сгнивающую мумию. Меня убивает это молчание и вопросы, вьющие в моей голове осиное гнездо. Уже всё тело в укусах. Мне всё не даёт покоя то, что дикарь сказал своим людям. «Отныне вы сами по себе»… Как у него язык повернулся? Парень выглядит спокойным, но это не показатель. Он спокоен всегда. Но мне жутко интересно узнать, что творится у него в голове.