— Ты расстраиваешь меня, мышонок. Очень сильно расстраиваешь, — он обернулся в мою сторону с абсолютно серьёзным видом. Покрутил в руках мел, а потом вдруг резко улыбнулся, напоминая безумный оскал. — Но я не в обиде. Я знаю, что ты делаешь это специально. Ты просто хочешь, чтобы я волновался, да? Считаешь это забавным.
Даже луны не видно. Ночной свет освещает его лицо, что в полумраке кажется мне совсем незнакомым. Джош манит к себе пальцем. И я словно оказываюсь перед целым залом зрителей — все парты будто бы заняты богатыми зеваками, все стены украшены дорогими свечами и золотыми картинками. И только я стою в обносках, пачкая окровавленное платье о свои омерзительные нищие кости. Однажды подавится мясом… Я подхожу к нему.
Джош берёт мою руку, нежно целует её, боясь сделать мне больно или неприятно. Заставляет прокрутиться на месте, как бы изображая часть какого-то танца, и жадно рассматривает меня со всех сторон.
— Какая же ты красивая, Ниана Твайстер… Я хотел показать тебе одно место.
Мой телефон издаёт вибрирующий звук. От паники мои глаза расширяются. Реакция Джоша вполне предсказуемая — он щурится от недовольства и чуть сильнее сжимает мою руку. Подождав второе уведомление, без спроса забирает мобильный. Читает.
Хоть бы не он, хоть бы не он…
— Бунтарка, — ухмыляется.
Первым уведомлением оказалось сообщение от администрации, где в сотый раз перечисляются основные правила обучения и проживания здесь. Вторым — письмо о том, что с моего счёта сняты те самые двести Кастов за нарушение. Вот теперь уж точно нет смысла прятаться. Я уже прекрасно представляю себе холодные и голодные ночи с бесконечно долгой тратой времени за конспектами. Говорят, у преподавателей есть по нескольку экземпляров нужных учебников, но за них нужно заплатить около пятиста. Забавно… Чтобы получить оценку, нужно прочесть книгу, которую можно купить за оценки.
Парень вывел меня из кабинета и повёл по дороге, которую я уже знала наизусть. Хожу в карцер как к себе домой, вот только «коврик у входа» каждый раз нового цвета.
— Джош, мне не нравится эта идея.
Молчит.
Почему-то все здесь привыкли меня игнорировать.
— Джош, я устала и хочу спать, — только сказала это, как мне на глаза попалась клетка, в которой сидело три человека. Три! Раньше никогда не садили больше одного. Я оглядываюсь по сторонам и теряю дар речи. Их везде по несколько. И где директор раздобыл столько нарушителей? Кто все эти подростки?
Они смотрят на меня голодным уставшим взглядом. Моё нытье теперь мне кажется противными капризами. Да что ж тут происходит…
— Их больше не кормят, — Джошуа нажимает комбинацию каких-то чисел на панели управления. Дверь, возле которой он стоит, никогда не открывалась на моей памяти.
— В смысле? Совсем? Но они же умрут.
— Еда теперь платная, так что студенты могли специально нарушать правила, чтобы их посадили в карцер, где кормят бесплатно. Вот эти умники так и рассуждали, поэтому теперь их тут так много. Директор вычислил это, так что теперь… Отбудут наказание и выживут — молодцы. Нет — так нет.
Жестоко. Но в этом есть зерно здравомыслия.
Дверь открылась. И первое, что встретило нас там — жуткая вонь и могильный холод. Джош зашёл туда без капли сомнения, будто бы уже много раз видел все ужасы этого места. Лестница вела вниз. Если карцер находился на минус первом этаже, то помещение, в которое привёл нас Джош, было ещё ниже.
— Такая вонь… Мне это напоминает…
— Морг, — продолжил он за меня.
Тётя Лесли рассказывала про морги. Это место, в котором держат тела людей перед тем, как их похоронить. Но когда я спустилась, я поняла, что о захоронении тут даже нет речи. Здесь было так много накрытых кушеток, что сразу стало ясно — их тут для чего-то складируют.
Я еле сдерживала тошноту. Лишь оголённые руки и ноги, выглядывающие из-под ткани, доказывали, что здесь в самом деле лежат люди, а не куски гниющего мяса. Я смотрю на накрытое тело и так и вижу, как оно встаёт и истошно вопит от боли. Все здесь молча вопят… Такой гул стоит, что вот-вот из ушей польётся кровь. Холод сводит ноги. Меня не спасают ни ботинки, ни толстая подошва на них — всё равно чувствую под ногами прожорливых жуков, уже почти доевших пару детских тел.
— Ты не думай, что директор такой изверг. Половина здесь лежащих — самоубийцы. Вторая половина — поплатились за руки по локоть в крови, — он снимает ткань с одного из трупов. — И парочка голубоглазых…