Лицо покойного парня точно так же сожжено, как у покойного Кёрли. На его щеках всё ещё видно ниточки от тканевой повязки на глаза. Кожа его высохла, покрылась ранами и дырами. Меня уже не так сильно пугают трупы. С Энди мы часто натыкались на мёртвых во время вылазок. Но почему-то сейчас я словно видела своих мёртвых друзей.
— Почему их не хоронят?
— Так делали только до Нового времени. Теперь тела собирают и раз в несколько месяцев увозят в G-27. Чёрт их знает, что происходит дальше. Может, сжигают. А может, именно так они и выращивают деревья. Перерабатывают трупы в удобрение.
— Ужасно…
В горле всё ещё стоит ком. Раньше Джош водил меня считать звёзды, а теперь мы вместе считаем трупные язвы на мёртвых подростках.
— Ты знаешь… Чаще всего самоубийц останавливает именно страх. Инстинкт самосохранения. Когда я оказался в этом треклятом месте, я был несказанно рад. Подумал, что хотя бы здесь я начну бояться.
Я посмотрела на него, но его взгляд, такой измотанный и потерянный, всё ещё был опущен.
— Я поднимался на крышу и смотрел вниз, я подносил лезвие к горлу и давил, я набирал ванную и переставал дышать. А всё равно не боялся. Для меня насыпать в кружку гость таблеток — всё равно, что приготовить себе ужин. Так и не убил себя потому, что скучно.
Он спустил ткань с тела по пояс. Похоже, Джош подготовился заранее, потому как точно знал, что там спрятана толстая верёвка. Сделав несколько оборотов рукой, он намотал верёвку на кулаки.
— Тогда я подумал… А разве мне нужен именно свой страх? Я ведь могу помочь другим. Я ведь могу показать им, что их жизнь ценнее, чем они думают, просто заставив их бояться.
Я отступила на шаг назад. Мне уже стало понятно, к чему он клонит, но на выходе снова замкнута дверь и снова нужно ввести пароль, который знает только он.
— Недавно я попрактиковал это, — он посмотрел в сторону самой дальней кушетки. — Перестарался.
Наверное, я поступила глупо. Наверное, лучше бы спокойно стояла на месте и слушала молча. Но страх так сильно сдавил моё сердце, что я не могла даже спокойно дышать. Рванула с места, вцепившись взглядом в железную трубу у входа. Вырубить Джоша казалось мне самой здравой мыслью, но не одним из самых лёгких заданий.
Я успела добежать до стены, но не успела обернуться. Джош придавил меня к ней и накинул на мою шею верёвку. Сделав пару оборотов, затянул в полсилы. Дышать я больше не могла.
— Тише, всё хорошо… Это полезно. Тебе стоит мне верить.
Словно руки связаны. Словно сейчас начиная каторга, а ты даже не можешь сказать: «Помилуйте». Словно самый ужасный день в твоей жизни начался с этой секунды. Голова закружилась почти сразу же. Сначала я почувствовала резкий прилив силы, но не смогла выпустить его в нужное русло, потому сдёрла ногти о стену. А потом настала слабость… Руки забыли о своём предназначении, обессиленно вцепились в верёвку, но в этом уже не было смысла.
— Тебе страшно? — прошептал он мне на ухо, и я поняла, что сейчас больше всего мне захотелось, чтобы всё прекратилось. Поняла, что хочется попросить его сильнее затянуть петлю. Да, мне страшно…
— Хорошо, — сказал и отпустил меня.
Я даже не почувствовала боль от удара головой о землю. Закашляла так сильно, что чуть ли не вывернула лёгкие. Глаза заслезились, нос заложило. Я зарыдала, но невольно.
— Ты поймёшь меня. Нескоро, но обязательно поймёшь.
Он сел передо мной на одно колено, всё так же нежно взял мою руку в свою и трепетно поцеловал мои окровавленные пальцы, словно извиняясь.
— Это всё во благо. Я никогда не сделаю тебе по-настоящему больно. Правда.
Провёл рукой по моим волосам. Я хотела бы ударить его, но не было сил даже подняться. Хотела бы плюнуть ему прямо в лицо, но слишком страшно даже поднять глаза.
— Если ты не сделаешь мне.
Небо 23. Нарисованное солнце
От автора
О стекло разбилась кислотная капля. «Солнечные» дожди, как их называл местный народ, шли здесь довольно часто, хоть люди уже научились с ним бороться. В лагере был, как минимум, один ребёнок, который очень любил такие дожди. Ему нравилось наблюдать, как быстро меняется округа с наступлением беды. Люди прячутся, прячут свои дома, свои вещи. Он видел в этом силу человечества — в умении приспосабливаться.