Вчера я сумела сбежать. Дотянуться до железной трубы и ударить ею соседа было проще, когда он повернулся спиной. Я уже и не знаю, в чьей комнате я ночевала, но надеюсь, хозяйка этих штанов и гольфа, которые я нагло спёрла, не сильно расстроится, когда заметит их пропажу.
— Урлулу, — раздалось за спиной дикаря, и я чуть ли не захлопала в ладоши от радости. Больше всего мне хотелось увидеть именно этого маленького чудика.
Ад отступил в сторону, освобождая мне путь, и я еле сдержалась, чтобы не сорваться на бег.
— Привет, мелкий проказник! — сдержанно улыбнулась я. Под взглядом дикаря не хотелось показывать реальный уровень моего восторга. — Постой, что это у тебя?..
Робот тянул ко мне свои маленькие клешни, но стоял на месте, словно прикованный.
— Это же…
Мне стало всё понятно, когда я увидела стопку инструментов на краю стола и разбросанные повсюду металлические детальки. В меня вселилось древнее зло — никак по-другому. Иначе я не могу объяснить, почему вдруг меня накрыла волна ярости и обиды.
— Изверг! — закричала я, указав на Ада пальцем. — Как Вы посмели?! Верните Эдди колёсики!
— Они ему не нужны. А я не смогу нигде найти подходящую замену.
— Он же не может ходить! Вы отрезали ему ноги!
— Это робот. Он не понимает, что он может, а что нет.
— Урлулу.
— Зато я понимаю, что Вы чудовище! Верните колёсики! — я невольно сжала руки в кулаках и, наверное, ужасно покраснела. — Это нарушение ро́ботовских прав!
— Лучше угомонись.
— И не подумаю!
Для меня Эдди был живее всех живых. Возможно, он был очень похож на меня. Возможно, я чувствовала себя таким же неуклюжим чудиком. Возможно, когда я увидела его беспомощность, я невольно вспомнила о своей.
Когда Ад подошёл ближе, я потеряла контроль. Я даже сделала то, что раньше никогда себе не позволяла — подняла на него руку. Хотя вряд ли хилый удар в плечо можно считать насилием. Дикарь позволял себе и больше.
— Что ты из себя возомнила? — его разозлило моё поведение. Он сжал запястье моей руки, которой я к нему прикоснулась. — Мне казалось, я уже научил тебя меня уважать.
— Уважать — да. Понимать — точно нет, — дёргаю рукой, чтобы вырваться, но он держит её так крепко, что моей свободой даже не пахнет. — Я действительно не понимаю, как можно ломать то, что сам создал.
— У всего есть предназначение, Твистер. Кто знает, может, твоё — тоже быть однажды кем-то сломанной, — он выдержал паузу. Эти несколько секунд показались мне пыткой, потому что я отчётливо почувствовала его желание увидеть мои глаза сквозь линзы.
Почему… Я не понимала, почему этот человек так любил играть со мной, словно я какой-то мяч, который можно бросить в стену, чтобы потом снова словить. Почему он то манит к себе, то отталкивает так больно, что даже перелом костей казался бы приятнее. Однажды я превращусь в сломанный бумеранг. Буду пытаться вернуться к «хозяину», но не смогу, потому что сломать меня и правда было им запланировано.
Мы молчим, смотрим друг другу в глаза, словно так всё и должно быть: мой дурацкий вид офисной крысы, его дурацкая дикарская привычка меня запугивать. У него всё тот же взгляд, что и в первую нашу встречу — расчётливый и холодный. Кажется, даже в глазу Эдди больше жизни, чем в глазах его создателя.
Я снова дёргаю рукой. В этой раз он не подавляет моё сопротивление. Гордо взмахнув волосами, я подхожу к столу и забираю своего робота, как рассерженная мамаша. Сажусь на чью-то кровать и бегаю взглядом по комнате в поисках чего-то, что может заменить Эдди прежние ноги.
— А где же эффектный уход и театральное хлопанье дверью? — издевается.
— А вот возьму и хлопну. Ещё и козявками Вам дверную ручку залеплю, чтоб неповадно было. Но сначала мы сходим к Барту и узнаем правду о Кёрли и таких, как я. Для меня это важнее, чем Вы думаете.
Айден одобрительно хмыкает.
— Вы вообще знали, что сейчас происходит в G-27? На паре истории рассказывали. Они запрещают людям выделяться. Мол это толкает остальных на нарушение нравственных порядков. Это же разрушит Полосу. Но что ещё хуже — они говорят, что ЭТОТ цвет глаз — болезнь, которую можно вылечить. Какой же бред… Наверное, они просто вкалывают препараты, которые убивают или вызывают слепоту.