—Ты не за тех переживаешь. Полоса проживёт ещё лет сто, а вот нас эти изменения очень скоро подкосят. Сейчас в колледже такой период, что все пытаются заработать побольше Кастов и потратить их не на еду, а на всякие безделушки, потому что боятся заоблачных цен в будущем. Сейчас они тратятся, а потом закон о «равенстве» дойдёт до нас, и всё их имущество просто заберут. А на счёт болезни… — он замолчал. Мне не хватало сил посмотреть ему в глаза и понять его настрой. Тема моих глаз навсегда останется самой болезненной, и мне очень сложно осознать, что теперь я правда могу с кем-то об этом поговорить.
Энди не любил обсуждать мою особенность. Говорил, что для меня будет лучше, если я поменьше буду проговаривать вслух свои претензии к жизни. Наверное, ему просто было неприятно от того, что близкий ему человек такой… Дефектный. Аду тоже неловко. Я чувствую это. Он напряжён, держит долгую паузу.
— Сними линзы, — как гром среди ясного неба.
Я шокировано смотрю на него. Совсем что ли сдурел? Неужели ему было мало моего стресса в прошлый раз?
Не дожидаясь ответа, берёт небольшое зеркальце с тумбочки своей соседки и протягивает мне.
— Вы сейчас серьёзно?
Даже Эдди в моих руках затих. Он вертит головой то на меня, то на Ада, как напуганный ребёнок, который чувствует, что вот-вот его родители начнут ссориться.
— А похоже, что я шучу?
— Пятьдесят Кастов, — гордо поднимаю голову. Торгаш из меня так себе.
Дикарь как-то осуждающе изгибает бровь и достаёт из кармана свой мобильный. Видимо, чтобы сделать перевод. Заметив это, вдогонку выдаю:
— Нет, семьдесят!
На телефон приходит сообщение. Озорные огоньки в моих глазах моментально тухнут. Я начинаю ощущать себя мелкой попрошайкой. Он перевёл четыреста. Минус на моём счету вышел в ноль.
Я не знала, что сказать. «Спасибо» будет совсем не к месту, здесь этого мало.
— Я отработаю их, — совершенно без доли сомнений. Мне не нужны чужие деньги за просто так.
— Конечно, отработаешь.
Ад взглядом указывает на зеркало. Странно, но в этот раз его вечно приказной тон никак на меня не влияет. Я смотрю на его повязки на руках — прочные и туго-затянутые, словно парень пытается буквально задушить то, что приходится прятать. Он часто прикасается к ним, будто бы хочет натянуть рукава кофты поближе к пальцам. Ему так же непривычно носить футболки, как и мне видеть его в них.
Вздыхаю. Долго смотрю в зеркало и всё-таки решаюсь выполнить его просьбу. Надевать линзы для меня всегда проще, чем снимать. Руки дрожат каждый раз, когда я позволяю миру увидеть моё небо. Получив хороший урок от Элисон, я теперь всегда ношу коробочку с собой. Проморгалась. Ощутила, как мышцы от напряжения сдавили лёгкие. Нужно успокоиться…
— Посмотри на себя.
Сегодня ты жесток, Ад. Заставляешь меня делать то, чего сам избегаешь. Но я понимаю тебя. Принимать себя целиком и полностью — действительно великое искусство, а как говорил персонаж моей любимой книги: «Люди не умеют рисовать».
Перед тем, как увидеть себя настоящую, опускаю глаза на Эдди. Он как будто завис. Не открывает от меня «взгляд», даже не шевелился и не урчит.
— Болезнь это состояние, когда что-то или кто-то непрерывно доставляет дискомфорт или боль. Тебе больно?
Молчу. Смотрю в зеркало и испытываю что-то, сильно напоминающее мне какое-то далёкое чувство. Вспоминаю Лесли с её трепетной любовью к моим попыткам петь выдуманные песни. Вспоминаю Маркуса с его немногословными историями о настоящей дружбе. И Энди… Старого доброго и ранимого Энди. Ему бы не понравилось то, во что я превращаюсь, но он бы всё равно сказал, что я ему важнее всего на свете.
Эти люди любили меня даже с моими небесными глазами. Но почему же я не люблю?..
Улыбаюсь. Киваю головой, не скрывая своей слабости.
— Значит, болезнь, — подытоживаю я. — Смертельная.
— Нет. Вакцина в самом деле есть.
Моя горькая улыбка становится шире. Ад говорит как тот голос из видео. Даже он считает меня больной. Дефектной. Может, поэтому он и спас меня? Из жалости?
— Откуда Вам знать? — решаюсь всё-таки на него посмотреть.