Вижу всю ту же реакцию, что и в первый раз. Мои глаза снова вводят его в лёгкий ступор, и с этого момента он больше от них не отрывается.
— У Вас глаза разных оттенков. Я давно это заметила. Может, Вы тоже такой? Может, «излечились»?
Моё настроение было испорчено, и я видела, как бесповоротно и отчаянно я портила его и дикарю. Но меня уже было не остановить. Он не злился. Лишь хмурил брови и смотрел на меня так, будто просил замолчать.
— А если нет, то зачем Вы даёте мне надежду?
— Я знаю, о чём говорю. Ниа, ты не единственная голубоглазая в моей жизни.
Эти слова были хуже пощёчины. Мне даже было плевать на то, что кто-то мог услышать их. В моей голове сейчас крутилось только имя его бывшей спутницы жизни, и я прикусила язык, чтобы случайно что-то не ляпнуть о Лилит.
Опускаю свои глаза на зеркало. Свои чёртовы голубые глаза… Эдди как будто успокаивающе обнимает мой большой палец, но я не могу успокоиться. Горько улыбаясь, отдаю дикарю зеркало и поднимаюсь с кровати.
— Просто болезнь.
*****
Обычно минута молчания идёт в память о погибшем человеке. Если посчитать, как долго молчание длилось между мной и дикарём, можно подумать, что мы оплакивали целую нацию. Одиннадцати мы ждать не стали. Я настояла на том, чтобы закончить всё побыстрее и быстрее разойтись. А он не возражал.
Колледж стал напоминать мне какой-то сплошной исторический кружок: в коридорах развешены десятки портретов неизвестных людей с небольшим текстом под каждым именем. С моими навыками чтения нельзя было на ходу прочитать и одного предложения, а возле наших комнат почему-то ничего не повесили.
— Кто все эти люди?
Ад лениво переводит взгляд на один из портретов.
— Небесные. Чем больше их руки испачканы кровью, тем больше бумаги администрация испачкала ради их отбеленной биографии.
— Отбеленной?
— Вылизанной, отстиранной — называй, как хочешь. Суть одна — там нет и доли того, что они делали на самом деле.
Я не удивилась. G-27 хочет убедить людей, что они под защитой надёжных и понимающих бойцов, и совсем неправильно будет марать репутацию рассказами о том, как эти «надёжные и понимающие» рушили целые поселения просто из-за того, что люди якобы не имею права жить вне стен города.
— Но ведь все в колледже знают правду. Почему от нас тогда не избавляются? Мы ведь представляем угрозу их отбеленному имени.
— Урлулулу, — подтвердил Эдди
— Колледж — не последнее испытание, — он говорил бодро, и с каждым словом его уверенная походка приобретала ещё большую уверенность. Похоже, ему давно хотелось высказаться. — Мне кажется, в Полосе прочищают мозги. Как твой дружок Энди раньше относился к Небесным?
— Ненавидел…
Ад хмыкнул, будто бы я только что подтвердила его какую-то очередную гениальную теорию.
— Я отдам тебе его записку, когда научишься писать. Может быть, половину ты не поймёшь, но суть в том, что сначала он убеждает, как ужасны методы G-27, как они создают «идеальное» высшее общество и как от этого страдают противники идеализма. Потом его мысли и даже стиль речи меняются. Он начинает писать о том, что всё это не так плохо, если смотреть под другим углом. К концу письма он уже рассуждает как истинный Небесный. Я к тому, что твоего парня больше нет. Как минимум, того, каким ты его помнишь. Можешь его не ждать, он больше не вернётся.
Я давно уже свыклась с этой мыслью, но когда Ад произнёс её вслух, у меня словно разошлись швы на старой ране. Что-то в его словах не сходилось. Ведь в последний раз я видела Энди в вполне здравом уме, без всяких Небесных заморочек и промытых мозгов. Или же эти изверги в формах — не только хорошие бойцы, но и актёры? Или же актёр тут только один?..
— Зачем тогда мне его записка, если Вы и сами всё рассказали?
— Не всё. Признай, что ты ждёшь её не ради баек о G-27. Тебе нужны розовые сопли, которые потешат твоё разбитое женское сердечко. Их там хоть вёдрами набирай. Прочитаешь это сама.
А в прошлый раз он говорил, что Энди в своём письме не выделил мне и пары строчек. Лжец…
Когда мы подошли к нужной комнате, Айден провёл мне целую лекцию о том, как я должна себя вести: молчи, по сторонам не оглядывайся, ничего не трогай, не отходи ни на шаг. Всё, как обычно. Но логово Барта и в самом деле одно из опаснейших мест колледжа — здесь больше ушей, чем где-либо ещё. Когда мы были здесь с Джошем, повсюду шныряли любопытные девушки в откровенных одеждах или вовсе без одежды. Я уверена, что пока мужчины отвлечены их телами, они прыскают в них каким-нибудь ядом и выкачивают мозг через уши.