Аккуратно дёргаю дикаря за край футболки, чтобы привлечь его внимание. Он наклоняется, и я спрашиваю почти умоляющим шёпотом:
— Можно я пойду?
— Посиди ещё пару минут, нам с ним нужно кое-что обсудить.
— Но я же вам для этого не нужна. Я хочу уйти, мне нехорошо.
Он напряг скулы и оглядел помещение, не зная, чем меня занять или как уговорить.
— Есть хочешь?
Я невольно округлила глаза, но кивнуть постеснялась. Он ведь только сегодня перевёл мне четыре сотни Кастов. Подумает, совсем обнаглела.
— Я тебе потом куплю что-нибудь за терпение, договорились?
— Не нужно, я…
— Договорились.
Они обсуждали что-то, что было мне даже непонятно. Иногда в их разговоре проскальзывали слова, которые жутко напоминали какой-то шифр. Я совсем потеряла надежду уловить суть разговора, когда Ад сказал что-то вроде: «Их система хуже матрёшки».
— Что такое матрёшка?
Парни тут же умолкли и оба обернулись в мою сторону.
— Это… Как бы объяснить… Русская народная игрушка. Кукла в кукле, которая в кукле.
— Беременный младенец? — скривился Барт.
— И как ею играть? — подхватила я.
— Никак. Они просто стоят.
Мы с Бартом переглянулись, не зная, что ответить. Какая-то жуткая эта игрушка.
— Вот же сумасшедший народ эти русские. Тебе самому не жутко от того, что ты к ним относишься?
Я обомлела. Почему-то всё об Айдене я узнавала от кого угодно, кроме него самого.
— Вы русский?!
Парень закатил глаза и злобно уставился на наркоторговца. Тому явно не стоило этого говорить.
— Наполовину.
— Значит, у Вас должно быть второе имя! Это же потрясающе. Скажите! Прошу, прошу, прошу!
— Дама просит, — Барт самодовольно улыбнулся и скрестил руки на груди.
Но Айден, как и всегда, остался на своём. В мире нет ни одного волшебного слова, которое могло бы заставить этого парня говорить то, что он не хочет. В этом и была его сила. В непокорности.
Обещанные «пара минут» растянулись в пару десятков, так что мы вышли из этого логова разврата ближе к обеду. Свечи у входа уже заменили на новые, аромат сменился на какие-то более нежные тона. Сказать честно, в этот момент я ощутила, что хотела бы остаться тут ещё ненадолго. Сначала мне показалось, что это из-за особой атмосферы, созданной и свечами, и даже вялыми цветами, но… Дело было в ощущении безопасности. Я понимала, что даже если сейчас нам на пути встретится Джош, я не буду трястись от страха, как это было вчера.
— Я уже исписала две тетрадки… — намекаю изо всех сил. — И стала читать на шесть секунд быстрее.
Но он молчал. Зачарованно смотрел в пол и хмурился так сильно, что в устье его морщин между бровями уже можно было бы пустить реки.
— Вы это из-за Барта? Я тоже не знала, что он так любит трепать языком. Но он ведь не сказал ничего непоправимого.
— Насколько тебе дорог Джош?
Это было неожиданно. Вопрос, который никогда не будет закрыт даже для меня. Он дорог мне как человек, который всё ещё может быть спасён. Дорог как брат моей лучшей и единственной подруги. Дорог как тот, кто впервые показал мне, что такое звёзды. Дорог как друг. Хоть и жаждущий сковать меня цепями.
— Почему Вы спрашиваете?
— У нас с ним был уговор. Он оказывает мне кое-какую услугу, а я позволяю ему избавиться от Барта. Но есть второй вариант, — он выдержал паузу, давая мне время всё переварить. — Всё то же самое, но он «уйдёт» вместе с наркошей. Я просто не стану отключать взрывчатку и не скажу ему об этом.
Сердце тяжёлым камнем рухнуло в пятки. В голове пронеслись буквально все воспоминания, все улыбки и прикосновения. Вот мы босиком бегаем по траве, догоняя блохастого Баффи, вот я обнимаю пьяного соседа, забывшего о том, как застёгивается рубашка… А вот он душит меня. В морге. Потеряв себя, потеряв сестру, потеряв рассудок.
— Вы спрашиваете моё мнение?
— Это твой выбор. Лично мне без разницы, я могу за себя постоять. Ты — нет. Сегодня ты прячешь шею, а завтра валяешься под лестницей избитая и использованная. Я уже видел подобное.